Костолевский

Автор:Полина Капшеева (Лиора Ган)

Сайт: www.natura.peoples.ru

Статья: "ARTIFEX SAPIENS" ("Артист думающий")

Мне, как, думаю, и большинству зрителей, он представлялся исключительно воспитанным, интеллигентным, даже - изысканным. И вдруг на радио, бросив взгляд через стекло, отделяющее звукооператора и ассистентов от студии прямого эфира, я "поймала" неизвестное мне ранее выражение лица артиста Игоря Костолевского. Какое-то отстраненно-брезгливое.

- Неужели? Это можно объяснить только моим премьерным состоянием перед не вполне еще готовым к выпуску спектаклем. На лице ведь неизбежно отпечатывается то, что происходит в жизни человека, чем он занят в данный момент... Вы меня огорчили: мне не свойственна брезгливая отстраненность. Хочется оправдываться.

- Никто не мешает.

- Конечно, мне интересен этот эксперимент. Пьеса Ганны Слуцки, по которой поставлен спектакль "История одной любви", мне нравится. Несмотря на кажущуюся легкость, фривольность и необязательность, в пьесе, как мне кажется, затрагиваются очень серьезные проблемы. Типичная российская история: люди стремятся быть счастливыми - и почему-то ни хрена из этого не получается. Жаль... Все, с кем я работаю в спектакле, так или иначе мне близки. Режиссер Фима Кучер - человек, четко знающий, чего он хочет, и умеющий добиваться этого от артистов. Люду Хмельницкую знаю еще по Москве и очень люблю - очаровательная, умная женщина, хорошая актриса. С Наташей Войтулевич, "звездой Израиля", мы учились у одного педагога - А.Гончарова. Замечательный Витя Штернберг, бывший "таганковец", - прекрасный партнер. Приятно было познакомиться с Володей Фридманом, с которым мы играем "в очередь" - мне, кстати, очень понравилась его работа. Не говорю уже о приехавших вместе со мной Наташей Гундаревой и Женей Симоновой...

- Вы, помнится, собирались оправдываться.

- Знаете, чего я всегда опасаюсь? Собираются вместе приятные друг другу люди, давние знакомые, - и возникает кружок взаимного обожания. Мило, но хотелось бы, чтобы это обожание выплескивалось еще и в зрительный зал.

- Дай вам Бог. Но вы предположили, что на вашем лице отразилось что-то, происходящее в вашей жизни. Что происходит?

- Я имел в виду немного другое: возможно, на выражение лица и вообще на мое поведение накладывает отпечаток та роль, над которой в данный момент работаю. А жизнь... В ней происходят всякие-разные вещи.

- Прозвучало грустно.

- И вновь - невольно. Грех жаловаться на жизнь: она у меня в творческом плане достаточно интересная. Везет на драматургический материал, с которым последнее время сталкиваюсь. По сути, хотим того или нет, мы, занимаясь театром или кино, все время пробираемся к самому себе. И сама возможность в себе еще что-то раскопать, рассказать о том, что тебе дорого, - это счастье.

- Счастье? И о нем грустно говорите.

- Знаете, я в принципе отказываюсь давать интервью. Дело в том, что за всеми нами шлейфом тянется некий стереотип. Сыграв единожды что-то и завоевав массовую популярность, ты автоматически отождествляешься в сознании зрителя со своим героем. А дальше тебе надо разрушать этот стереотип или, наоборот, подтверждать и укреплять - кому что нравится.

- Что нравится вам?

- В молодые годы, сделав что-то, принесшее мне популярность (что само по себе, конечно, замечательно), я переживал: меня все время хотят видеть только в одном качестве, но я-то еще и другой! А с годами понял: ничего никому не надо объяснять или доказывать - это гиблое дело. Если то, что я делаю, действительно для кого-то представляет интерес, - этот кто-то сам разберется. Если же отношение ко мне чисто зоологическое, - что-либо объяснять бессмысленно. Чего тогда на это тратится?

- Думаю, несколько упрощаете. По-моему, самое время разбить сложившейся стереотип "душка-Костолевский".

- "Вы меня знали с хорошей стороны, теперь узнаете с плохой", - я, Полиночка, понимаю вашу задачу... Наверное, моя беда в том, что я слишком умный для артиста. И это очень мешает. Мешает моим близким, режиссерам и часто мешает мне. На самом деле, я не такой и умный.

- Минуточку, давайте определимся: вы все-таки умный или?..

- И что вы хотите услышать? Если я заявлю вам, что считаю себя умником, - предстану абсолютным идиотом... Скажем так: оцениваю самого себя адекватно.

- Думаете, вообще актер должен быть умным?

- Не думаю. Ему предпочтительно быть думающим.

- Часто вам думающие актеры встречались?

- Гораздо чаще, чем это представляют.

- А думающих актеров часто посещает вдохновение?

- Это очень индивидуально. К чему задан вопрос?

- Поясню. Вы говорите, что не даете интервью. Я же хорошо запомнила телевизионную беседу с вами Екатерины Уфимцевой. Из этой передачи напрашивается вывод: с мастерством у вас все в порядке. А вот вдохновения прибавить не мешало бы.

- Ну, это уж от нас не зависит: вопрос лишь в том, сколько вдохновения Господь отпустил... Мне не показалось, что Уфимцева вела разговор именно об этом: мы больше говорили вообще о жизни... Не знаю. Мне очень трудно и странно обсуждать собственное вдохновение: оно или есть, или его нет. Знаю одно: я занимаюсь своим делом. Понимаю, для чего это делаю, а уж как получается - не мне оценивать... Знаете, почему меня дико раздражают интервью?

- Почему?

- Я прожил какую-то жизнь, что-то сделал. Нравится это кому-то, не нравится; с вдохновением, нет ли - неважно. И вот вы пришли ко мне. Против вас лично ничего не имею, но почему в тридцать минут я должен вам рассказать то, чем перестрадал, переболел и чего мне вообще все это стоило? На что вы рассчитываете? Что я серьезно начну вам рассказывать о своих проблемах? Зачем? И почему я должен это делать?

- Не должны.

- И я так думаю. Считаю, что актер - на сцене, на экране. И там меня судите. Не нравлюсь я вам - ваше право. Но только там можно понять, что происходит у артиста в жизни, чем он дышит и есть ли у него вдохновение. Нет вдохновения? Простите. И вообще - разве можно серьезно относится к тому, что говорят артисты?

- Игорь, кто вас так обидел?

- Да никто меня не обидел. Я просто всегда удивляюсь наивности журналистов. Или вы просто всех нас в идиоты записали? Даже рад, что мы с вами встретились: наконец-то я сказал все, что думаю про журналистов. Среди вас встречаются талантливые люди, но почему вы все время норовите поставить нас ниже себя? Почему?

- Хотите, я поставлю вас выше себя? Игорь, назовите, пожалуйста, ваш любимый цвет, опишите тип женщин, который предпочитаете, поделитесь творческими планами и расскажите о несыгранной роли.

- Вы забыли еще один вопрос: "В чем (курсив сохранить - Лиора) вы сейчас снимаетесь?" Понимаете, журналисты или приходят с дежурным набором вопросов, которые вы перечислили, что, естественно, раздражает, или начинают лезть в душу, что тоже малоприятно. А ведь я не из таких актеров: "Я себя целовал, уходя на работу".

- Если уж цитируете, цитируйте точно: "Я тебя (курсив сохранить - Л.) целовал, уходя на работу, а себя (курсив сохранить - Л.) целовать, уходя, забывал".

- Вы правы... Так вот, я могу пережить, если меня не узнают на улице.

- Не узнают? Вас? Нереально.

- Неважно: я могу такое пережить... Что же до настоящего искреннего диалога, - я могу на это пойти только с очень близким человеком. Вот вы можете раскрыть свою душу постороннему человеку?

- Я? У меня прямо противоположная задача.

- А вы поставьте себя на мое место.

- Извините: ставить себя на место другого - не моя, а ваша профессия. И потом, вы ведь сознательно выбрали себе специальность "публичного человека-?

- Совершенно сознательно.

- Следовательно, давать интервью - часть вашей профессии. Разве что, сейчас не повезло: противная баба интервьюировать пришла.

- Между прочим, баба не самая плохая.

- Вот и славно. Мы действительно - к моему сожалению - практически не знакомы. Наступила на "вдохновенный" больной мозоль? Прекрасно, хоть я и готова извиниться. А теперь перейдем к приятному. Например, вспомним "Безымянную звезду". Помнится, сначала на роль учителя обсуждалась кандидатура Олега Даля?

- Да, а потом Козаков думал о Юрском. Сергей Юрьевич, естественно, замечательно репетировал, но Миша понял, что это все-таки история людей молодых. Поэтому он позвал нас с Вертинской.

- Любите эту роль?

- Люблю. И дело даже не в том, как я играю, - может быть, какие-то вещи можно сыграть лучше. Но в этой картине есть какая-то потрясающая атмосфера - как, впрочем, во всех фильмах Козакова. "Безымянную звезду" считаю лучшей Мишиной картиной: там все удивительно совпало. Впрочем, может быть, я не объективен. Но в фильме есть то, что невозможно повторить. Еще раз говорю: в моей роли, возможно, не хватает мастерства.

- Мы же договорились, что мастерства, в отличие от вдохновения, у вас хватает.

- Мы не договаривались: вам показалось, что Уфимцева так сказала...

- Показалось - так показалось. Вам поклонницы сильно досаждают?

- На экраны вышла "Звезда пленительного счастья" - мне было двадцать шесть лет. Потом появился телефильм по Липатову "И это все о нем". Я начал получать по триста писем в день. Честно говоря, меня это очень впечатлило: я почувствовал себя человеком, который взял большую ссуду в банке и не в состоянии ее отдать. Помню, гастролировал в Ленинграде, зашел в "Гостиный двор". Стою я у прилавка, вдруг магазинный гул стихает и повисает полная тишина. Поворачиваю голову. Я - в гордом одиночестве, вокруг стоит толпа и на меня смотрит.

- Так ведь это приятно.

- Люди по-разному реагируют на популярность, а меня она как-то пришибла.

- Уже привыкли?

- Нет, не привык. Конечно, у меня есть тщеславие: без него в нашем деле нельзя. Но все-таки к этой популярности отношусь спокойно.

- Вновь ум выручает?

- Не ум: понимание кредита. Ссуды, которую нужно отдавать.

- И когда отдадите?

- Не знаю...

- Пора: недавно юбилей отметили.

- Да, в сентябре пятьдесят исполнилось - вся Россия отмечала.

- Страшно?

- Нет: говорят, Девы - люди второй половины жизни. Мне нравится мое сегодняшнее состояние. Что-то лучше получается, что-то хуже... Знаете, что мне всегда мешало? Неправильное зрительское восприятие сответствия (или несоответсвия) моих внешних и внутренних данных. Каждый чисто внешне воспринять норовит, и не знают, какой я чертовски богатый внутри.

- Лучше бы вам быть одноглазым карликом с маленьким горбиком?

- Я понимаю, что многих бы это утешило, но я им такой радости не доставлю. Не дождутся: буду "донашивать" то, что есть.

- Очень хочется задать вопрос: в чем (курсив сохранить - Л.)

вы снимаетесь?

- Вот видите: наконец, мы подошли к тому, с чего нужно было начинать. Зачем нужно было ваше "пиццикато-?

- Определенный способ извлечения звука. Итак?..

- С телесериалом Худякова "Самозванцы" случилось то, что в моей отчизне сегодня происходит постоянно: кончились деньги. Лежит у меня еще один хороший сценарий - ждем.

- Что в театре?

- Сейчас мы с французским режиссером Патриком Кербратом сделали по пьесе Ясмины Реза спектакль "Арт", который выдвинут на Государственную премию.

Пьеса - на трех мужиков. История о том, как друзья - инженер авиационной промышленности, врач-дерматолог и третий, занимающийся канцтоварами, - увлекаются искусством. Один - классической живописью, второй - авангардом, а третий валандается между ними. Люди эти несчастны и очень одиноки - никто никого не слышит. Пьеса сейчас идет с большим успехом по всему миру. Еще я сыграл у Сережи Арцыбашева Подколесина в гоголевской "Женитьбе".

- Знаю: с большим успехом сыграли.

- Да, с большим, но, как всегда, без вдохновения.

- Нельзя быть таким злопамятным! Кстати, о женитьбе. Читательницы меня не поймут, если о семье не спрошу.

- Значит, так: я женат, счастлив в браке, мой рост - 189 сантиметров. Жена - актриса Театра Маяковского Елена Романова. Имеется пятнадцатилетний балбес.

- По папиным стопах идти собирается?

- Слава Богу, нет: он интересуется другими вещами.

- А чего это он у вас такой поздний?

- Я женился в тридцать три года.

- А до этого чем занимались?

- Не женился.

- Пороками какими-то обладаете?

- Пороки мной овладевают стихийно. Вдруг начинаю курить, бросаю; начинаю заниматься спортом, бросаю; начинаю играть во что-то, бросаю, - как на меня накатит.

- Бросаете, значит - не доводите до конца?

- Иногда довожу. К сожалению. А может, и к радости. Когда как.

- И что на вас "накатило" в последнее время?

- Пятидесятилетний юбилей. Я вам честно скажу: лет своих не ощущаю. Правда, с годами многие вещи по-другому начинаешь оценивать. Сейчас скажу банальность: то, что раньше представлялось неважным, вдруг становится чуть ли не главным. Начинаешь ценить какие-то простые вещи - бережно относишься к каждому моменту бытия.

- И вправду - банальность...

- Банальность. Но - правда...

- И - последнее. Каким вы представляете свой идеальный интерьер?

- Знаете, я могу существовать в любом интерьере. Мне очень важно, кто меня окружает. Чтобы рядом со мной были люди, которые любят меня и которых я люблю. Все остальное не имеет значения.