Косыгин Алексей

, советский политик, председатель Совета Министров СССР

Автор: Дмитрий Травин

Сайт: Аналитический еженедельник "Дело"

Статья: Алексей Косыгин. Герой серого дня



Имя Алексея Николаевича Косыгина для нас обычно не ассоциируется с Петербургом. Скорее - со всей той безликой страной под названием СССР, в которой Ленинград стал городом с областной судьбой. И все же надо признать, что глава советского правительства 1965-80 гг. - наш земляк. Корни его карьеры спрятаны в той пропитанной кровью ленинградской земле 1937 г., которая приняла в себя тела тысяч репрессированных.

Человек из мифа

Каждая крупная политическая фигура прошлого сохраняется в памяти людской неким мифом. Из реальной картины минувших лет выделяется квинтэссенция того, что общество хотело бы помнить о данном человеке. Но иногда жизнь порождает сразу два или три мифа об одном герое. Обычно так бывает, когда общество расколото и каждая его часть стремится легитимизировать свое собственное видение истории.

Петр I для одних был царем-реформатором, для других - антихристом, для третьих - первым большевиком. Николай II остался в памяти людской и как святой-мученик, и как коронованный неудачник, и как Николай кровавый.

Среди деятелей эпохи застоя, простирающейся между хрущевской оттепелью и горбачевской перестройкой, лишь двое имеют в своем историческом арсенале больше чем по одному мифу. Это Юрий Андропов и Алексей Косыгин.

Для Андропова - фигуры, рисуемой в черно-белых тонах, - контраст между собственными мифами чрезвычайно велик: он и жестокий палач-гэбист, и великий реформатор - альтернатива непутевому Горбачеву.

Что же касается Косыгина, то его "светлый миф" произрастает на каком-то сером фоне. Алексей Николаевич не был героем многочисленных анекдотов, не числился в первостатейных супостатах и вообще с трудом вспоминался рядовым советским человеком уже через несколько лет после своей кончины. Но зато в интеллектуальной среде некоторое время считалось модным упоминать о косыгинской реформе - самой скромной и незаметной среди всех реформ в истории России.

В 60-х гг. Косыгин был для страны реальным человеком, получившим в свои руки сложное хозяйственное наследие Хрущева и пытающимся каким-то образом с этим наследием разобраться.

В 70-х он стал уже некой абстрактной фигурой, плохо различимой в ряду стариков с каменными лицами, выстраивавшихся по праздникам на трибуне мавзолея.

В 80-х, когда его тело уже не покидало окрестностей мавзолея ни в будни, ни даже по ночам, Косыгин вдруг стал великим реформатором и честным, скромным тружеником. Его стали противопоставлять беспринципному гедонисту Брежневу, зашоренному идеологу Суслову, безликим марионеткам Тихонову и Черненко. Серый образ покойного партократа попытались превратить в образ технократа и в духе пришедшей эпохи расцветить хоть какими-то красками.

Помимо облика реформаторского, Косыгин стал обретать еще и облик человеческий. Вспоминали про то, что в блокадном 1942 г. он не только организовал работу Дороги жизни, но и спас едва живого малыша. Вспоминали про то, как любил он свою жену и как тосковал по единственной женщине своей жизни после ее кончины. Вспоминали про то, как, будучи уже премьером, он посещал родной ленинградский институт и обнимался с сокурсниками, невзирая на свои регалии.

В Косыгине было действительно много простого, человеческого. Того, что характеризовало людей его поколения. Он обожал не только власть, но и джаз. Он ходил не только по кремлевским коридорам, но и по горным тропинкам. Он даже здоровье свое подорвал, перевернувшись на байдарке и угодив в ледяную воду.

Косыгин не был столь помпезен, как власть, которую представлял, и поэтому к нему попытались даже примерить знаменитое гетевское "но две души живут во мне, и обе не в ладах друг с другом".

И все же реальный Косыгин тяжело поддавался посмертным пертурбациям. В нем не было изюминки, позволяющей родить миф о герое, не было ни одной привлекательной для человека 80-х гг. черты. Он весь вышел из советского прошлого, а потому отторгался сознанием, уставшим от бесконечных серых будней развитого социализма.

В герои реформ задним числом выбивались цари или по крайней мере графы. Сыну питерского токаря в этой элитной компании делать было нечего.

Рожденный быть кассиром в тихой бане...

Косыгин действительно появился на свет в семье рабочего-токаря в 1904 г. Во взрослую жизнь паренек вошел уже после Октября, и это, надо признать, стало благоприятным фактором его будущей карьеры. Косыгину не приходилось выбирать политической ориентации. Он сразу двинулся правильным курсом.

В 1919 г., когда над родным Питером веяли вихри враждебные, Алексей ушел в Красную армию (официальная биография отмечает, что добровольцем). Впрочем, повоевать "пятнадцатилетнему капитану" не пришлось. Пару лет он оттрубил в трудовой армии, а с окончанием Гражданской войны демобилизовался и поступил в питерский кооперативный техникум, который окончил в 1924 г.

И здесь, пожалуй, снова ему сопутствовала удача. Он отправился на работу в Сибирь в систему потребкооперации, где мотался по селам, закупая продукты у крестьян, а в свободное время пописывал статейки для местного листка, агитируя народ экономить на праздновании масленицы и вкладывать деньги в крестьянский заем. Там, в Сибири, спустя три года Косыгин стал коммунистом.

Думается, что стать коммунистом в Сибири было гораздо лучше, нежели в Ленинграде, где сначала образовалась зиновьевская оппозиция, а затем сформировался круг соратников Сергея Кирова - этого странного друга-недруга великого вождя. Впоследствии всякий партиец, живший активной политической жизнью в Питере 20-х гг., априори мог находиться под подозрением. Косыгин же оказался чист.

Он вернулся на берега Невы в 1930 г. В это время политический курс опять прояснился и ошибиться в выборе было трудно.

Таким образом, к моменту, когда в советском руководстве образовалось множество вакантных мест, Косыгин обладал просто-таки идеальной биографией. Рабочее происхождение, служба в Красной армии и очевидное неучастие во всех возможных уклонах и ревизионизмах. Однако преимущества неучастия выявились позднее. К началу же 30-х гг. Косыгин явно выглядел неудачником.

Шесть лет он проторчал в глуши и не продвинулся ни на шаг. На 27-ом году жизни Косыгин, имевший за плечами лишь техникум, стал рядовым студентом Ленинградского текстильного института ("тряпки", как называли этот вуз позднее ленинградские студенты).

Этот человек явно не родился пассионарием. В то время как юные выдвиженцы революции командовали полками, сын питерского токаря упускал любые возможности, чтобы сделать карьеру.

Но вскоре юные герои стали эшелонами отправляться в места, не столь отдаленные. На их посты необходимо было кого-то подбирать. Фактически встал вопрос о полной замене всех кадров, рожденных революцией. И вот тогда-то Косыгину улыбнулось счастье.

В 1935 г. он наконец-то получил высшее образование и стал мастером на текстильной фабрике. Потом дорос до начальника цеха. Но вот наступил 1937 г. - год великого перелома человеческих судеб, - и жизнь Косыгина круто переменилась. Человек, "рожденный быть кассиром в тихой бане иль агентом по заготовке шпал" (если сказать словами Саши Черного), за несколько лет сделал феноменальную, даже по советским меркам того времени, карьеру.

Год великого перелома

В 1937 г. вчерашний студент - уже директор ткацкой фабрики. Впрочем, здесь еще нечему удивляться. В конце концов, фабричонка эта - не Кировский завод.

На будущий год Косыгин становится заведующим промышленно-транспортным отделом Ленинградского обкома ВКП (б). Вот это уже серьезно. В современной региональной иерархии подобная должность равнозначна должности главы одного из ведущих комитетов городской администрации.

Однако самое удивительное состоит в том, что даже на данном посту, требующем большого хозяйственного опыта, Косыгин не задерживается. В том же 1938 г. он становится председателем Ленгорисполкома, т.е. фактически вторым или третьим лицом в Ленинграде. Но и это еще не все.

Сталинское обновление кадров затронуло, естественно, не только Ленинград, но и Москву. Вакансии быстро появлялись в самом советском правительстве. С января 1939 г. Косыгин перебирается в Москву на должность наркома текстильной промышленности. Еще год спустя он, оставаясь наркомом, получает ранг заместителя председателя правительства.

Чтобы пройти путь от студента до вице-премьера понадобилось столько же времени, сколько на путь от первого курса института до последнего. По темпам этой карьеры легко можно представить себе масштаб репрессий, пронесшихся по прямым проспектам бывшей столицы. На берегах Невы оказалась с корнем выкорчевана не только элита дореволюционная, но даже та, что была порождена Октябрем.

Непосредственного участия в репрессиях Косыгин вроде бы не принимал. Ни одна занимаемая им должность к этому не обязывала. Хотя он прекрасно понимал, что творится в стране и почему освобождаются те начальственные кресла, в которые он пересаживался, не успев толком оглядеться на предыдущем рабочем месте.

Винить Косыгина за быструю карьеру, построенную на костях предшественников, было бы глупо. Его так учили, и он явно не был первым учеником.

Важнее другое. Человек с кругозором советского студента при отсутствии какого-либо серьезного хозяйственного опыта быстро вошел в группу людей, определяющих экономическую жизнь страны.

О его административных успехах невозможно даже задним числом породить миф, поскольку Косыгин столь быстро перескакивал с должности на должность, что за это время ни один гений хозяйствования не мог бы добиться сколько-либо значимых результатов в управлении.

Поколение 1937 г. вне зависимости от того, считать ли его представителей преступниками или просто свидетелями преступлений, было поколением дилетантов. Военные события лета 1941 г. это ярко продемонстрировали применительно к генералитету. Но и в хозяйственной сфере дела обстояли похожим образом: просто дым сражений на время заслонил от наблюдателей то, что творилось на предприятиях.

Война определила очередное направление работы Косыгина - эвакуация предприятий и организация их работы на новом месте, в тылу. Первую половину 1942 г. он провел в блокадном Ленинграде, затем снова вернулся в столицу.

Но несмотря на то, что, по имеющимся оценкам, Косыгин успешно справлялся с делами эвакуации, его карьерный рост после феноменального предвоенного взлета вдруг застопорился. Алексей Николаевич фактически топтался на месте вплоть до конца 50-х гг., когда вдруг возглавил Госплан. Косыгин то ненадолго становился министром финансов (это с его-то "тряпичным" образованием!), то снова уходил в конкретику - поднимать легкую и пищевую промышленность. Он то терял ранг вице-премьера, то вновь его обретал, то входил в политбюро, то вылетал из него.

Все эти перемещения по горизонтали, вертикали и диагонали нуждаются в дополнительном объяснении, которое, скорее всего, будет проистекать из анализа аппаратной борьбы в сталинском и постсталинском руководстве.

Невинно уцелевший

В карьере Косыгина интерес представляет не только фон, на котором происходил феноменальный аппаратный взлет, но и конкретные механизмы движения. Скорее всего, основным локомотивом, тянувшим его вверх, был Андрей Жданов, возглавивший после смерти Кирова ленинградские обком и горком партии, а также резко усиливший свои позиции непосредственно в столице. Однако в полной мере отнести Косыгина к ждановской группировке не представляется возможным.

Практически все ждановские выдвиженцы оказались репрессированы по знаменитому ленинградскому делу. Яркий пример того, что должно было бы в принципе ждать Косыгина, - судьба другого быстро продвинувшегося в руководители советской хозяйственной системы ленинградца - Николая Вознесенского. Он был лишь на год старше нашего героя и двигался вверх чрезвычайно похожим образом до тех пор, пока не потерял голову.

Косыгин же на рубеже 40-50-х гг. уцелел и даже не потерял своих позиций. Чем это объяснить?

Проще всего - личной приязнью вождя, который по какой-то неведомой нам причине возлюбил министра своей легкой промышленности и вывел его из-под удара карательных органов. По некоторым данным, Сталин какое-то время даже видел в Косыгине будущего главу правительства.

Другое объяснение может сводиться к тому, что недавний питерский паренек, пообтесавшись в коридорах власти и став, несмотря на вверенную его заботам "легенькую промышленность", политическим тяжеловесом, начал играть не только на Жданова, но и на кого-то еще.

Как бы то ни было, "невинно уцелевший", хотя и принадлежавший к числу столь нелюбимых тогда ленинградцев, Косыгин в начале 50-х гг. явно потерял возможность карьерного роста, а со смертью вождя оказался еще к тому же в окружении соперничающих "преемников", так и норовивших вцепиться друг другу в глотки.

Однако со временем лишние глотки были перегрызены, и тихонько пережидавший неурядицы бурных 50-х гг. Косыгин вновь начал свое восхождение к вершинам власти. В борьбе с Молотовым, Маленковым и Кагановичем наш герой сделал верную ставку и стал числиться человеком Хрущева.

С 1960 г. Косыгин - первый заместитель главы советского правительства (Хрущева) и член президиума ЦК. Де-факто именно он в этот момент руководит народным хозяйством. Сам себя Косыгин уже называет главным инженером страны. До высшей власти ему остается всего лишь шаг.

Этот шаг был сделан в октябре 1964 г., когда группа заговорщиков вынудила Хрущева уйти в отставку, а затем поделила между собой оставшиеся высшие посты. Косыгину заслуженно достался пост советского премьера. А кому, собственно, еще его могли в этот момент передать? "Иных" уж не было, а "те" пребывали далече.

Кроме того, Косыгин, как показал дальнейший ход событий, оказался весьма удобным премьером для своих соратников. Фактически именно с 1964 г. началась деградация поста, на котором пребывали в свое время и Ленин, и Сталин, и Хрущев. Глава правительства теперь оказался лишь главой хозяйственного блока. Подобное положение дел сохранилось до самого момента распада СССР и полностью было перенято новым российским государством.

Косыгин не себя подтягивал до уровня занимаемого им поста, а наоборот, позволил низвести пост до уровня собственной личности. Премьер отдал генсеку контроль за партией, а вместе с ним и основные рычаги власти. Это, впрочем, само по себе выглядело логично и могло даже расцениваться как движение к западным политическим стандартам.

Важнее другое. Начиная с Косыгина глава правительства уже не контролировал ни международные дела, ни армию, ни милицию, ни госбезопасность. Структуры, формально входящие в правительство, реально замыкались на генсека, а позднее - на президента.

В 1966 г. Косыгин еще успел поучаствовать в международных делах, разрешив на переговорах в Ташкенте индо-пакистанский инцидент. Но в дальнейшем исторические инциденты разного рода уже разрешались без его участия. Свой шанс войти в историю Косыгин получил в связи с необходимостью реформировать экономику. Но воспользоваться им премьер толком так и не сумел.

Акмэ бюрократа

Молодой и подававший перед войной большие аппаратные надежды сталинский нарком пришел к руководству правительством в том возрасте, когда простые советские граждане отправлялись на пенсию. 60-летний премьер, так и не получивший серьезных экономических знаний, но изрядно за четверть века пообтесавшийся на различных постах системы планового, отраслевого и финансового управления, вряд ли был хорошо подготовлен к реформаторству.

Когда крупного западного политика, общавшегося с Косыгиным, попросили оценить его потенциал, тот заметил, что премьер выглядит человеком более разумным, нежели другие советские руководители. Но на вопрос, готов ли он взять такого, как Косыгин в свой аппарат, политик заметил, что столь далеко заходить бы не стал.

И все же пройти мимо реформ Москва в середине 60-х не могла. Деятельность советского руководства в то время определялась двумя важными объективными тенденциями, которые и определили то, что принято называть косыгинской реформой.

Во-первых, буквально сразу же после смерти Сталина и ликвидации Берии в советском руководстве стало доминировать представление о необходимости сократить роль пожиравшей почти все отечественные ресурсы тяжелой индустрии в пользу производства товаров народного потребления. Косыгин воспринял эту идею не только потому, что был склонен колебаться вместе с генеральной линией партии, но и потому, что сам был связан именно с легкой и пищевой отраслями.

Во-вторых, в первой половине 60-х гг. соцстраны Восточной Европы активно искали возможности для расширения хозяйственной самостоятельности предприятий и использования рыночных начал. В Югославии и Чехословакии уже были предприняты серьезные реформаторские действия, Венгрия же вплотную подошла к началу преобразований. Естественно, советское руководство не могло пройти мимо опыта своих соседей и склонно было само опробовать многообещающие методы повышения эффективности производства, суть которых, правда, плохо понимало.

Вряд ли справедливо представление о том, что советскую реформу двигал один Косыгин, мучительно преодолевая сопротивление партократов. Он действительно понимал в экономике больше, нежели подавляющее большинство членов ЦК и политбюро, но в целом настрой на то, чтобы каким-то образом сделать жизнь народа более легкой, доминировал в течение всего постсталинского периода.

Партократы и бюрократы, руководившие Советским Союзом, были за небольшим исключением нормальными, хотя малообразованными и сильно развращенными властью людьми. По-своему они желали стране добра, не жаждали лишней крови и не сильно держались за старые догмы. Единственное, чего они не могли допустить, - это распада сложившейся системы власти. Без этой системы, по их мнению, СССР неминуемо погрузился бы в пучину хаоса.

Суть косыгинской реформы свелась к некоторому (очень незначительному) расширению хозяйственной самостоятельности предприятий. Предполагалось, что государство, разрешающее хозяйственникам оставлять в своем распоряжении часть заработанных денег, получит в ответ повышение производительности труда, рост качества и увеличение выпуска продукции, особенно той, которая необходима для повышения жизненного уровня населения.

При этом государство отказывалось не только от либерализации ценообразования, ставшей камнем преткновения для многих реформаторов из Восточной Европы, но даже от ликвидации системы централизованного планирования. Косыгинская реформа была несравнимо более робкой, чем те преобразования, которые допускали у себя Тито, Дубчек и Кадар.

Как показал, скажем, пример Венгрии, половинчатая реформа создавала в экономике новые проблемы и стимулировала тем самым очередную реформу. И так дело шло до тех пор, пока не возникал полноценный рынок.

В нашей стране события развивались по-иному. Пражская весна 1968 г. показала, что экономическая реформа может привести к политической дестабилизации. Поэтому реакцией на события в Чехословакии стал не только ввод войск в эту страну, но и всякое прекращение попыток реформирования в Советском Союзе.

Трудно сказать, как пережил это Косыгин. По некоторым свидетельствам, он сильно нервничал. Но ведь сильно нервничает любой чиновник, которому не дали развернуться на полную катушку.

В аппаратном же плане Косыгин пережил конец косыгинской реформы весьма спокойно. Он возглавлял правительство до 1980 г. и не подавал никаких признаков несогласия с генсеком. Может быть, он смирил гордыню ради сохранения должности Но более вероятно другое. Косыгин, как и все советское руководство, пришел к выводу о том, что просто надо искать другие пути развития производства.

Характерно, что при сворачивании реформы никто не отказывался от намерений улучшить жизнь народа. Еще при жизни Косыгина была предпринята нелепая попытка усовершенствовать административное хозяйствование за счет модификации системы плановых показателей. А после его смерти принимались различные программы по улучшению продовольственного обеспечения, развитию машиностроения, обеспечению интенсификации производства.

Программы помогали экономике, как мертвому припарки, но власть людей, происходивших из рабочих и крестьян, искренне верила в то, что продолжается поиск оптимальных путей развития, начатый еще при Косыгине. Сам же Косыгин, как свидетельствовали очевидцы, перед смертью очень волновался за судьбу очередного пятилетнего плана, не зная, справятся ли с ним наследники, не имеющие столь большого хозяйственного опыта.