Solomin

  - Журналисты, жалуются, что вы для них человек закрытый. Приоткройте завесу.

  - Самохарактеристика? Это из области фантастики. И хваля, и критикуя себя, я говорил бы неправду.

  - Были у вас ситуации в жизни, о которых пришлось сожалеть?

  - Конечно. Но об этом я вам тоже не скажу.

  - Ну, тогда самое банальное: чем увлекаетесь?

  - Люблю хорошую музыку. Классическую и джазовую.

  - Была у вас в детстве книга, которая перевернула ваше мировоззрение ?

  - Когда меня спрашивали: "Какая у тебя настольная книга?", я всегда отвечал, что у меня ее нет. Никогда не было. И горжусь этим. Я считаю этот вопрос довольно глупым.

  - Почему?

  - Я ни на чем не был зациклен. Что-то начинал и мог недочитать. Например, недочитал "Войну и мир" в десятом классе. До сих пор помню стихи, прозу, которые учил в школе, а выучить монолог князя Болконского не смог. Даже начал опасаться, что я, наверное, дурачок. Уже в институте наконец дочитал и задумался: почему не смог прочесть раньше? А потом посмотрел фильм американский, снятый по роману, а потом Бондарчука... И тут до меня дошло, что и многие актеры, там игравшие, тоже не понимали, о чем говорили. У Толстого же не просто слова, это философия...

  - Чего еще вы не поняли в молодости?

  - Библию. Мало кто помнит, что в восьмидесятые ее можно было купить с трудом. И вот как-то на гастролях в Ленинграде прибегает наш актер: "Библию можно достать! В двух томах, из Швеции!" Я был с женой, она поехала и купила. Мы с нетерпением дождались конца спектакля и сели вдвоем за Библию. Чуть не поругались, все спорили, кому первый том достанется. Стали читать... и надолго замолчали. Оказалось, мы ничего не поняли. Прошли годы, у нас появилась внучка. Однажды я был в гостях у владыки Питирима. У Малого театра с ним очень добрые отношения. И вот в гостях у владыки признался ему, что мало что понимаю в Библии. У меня, мол, внучка, я и ее хотел бы приобщить, а как, когда сам ничего не понимаю. Тогда владыка повел меня в кабинет, достал с полки детскую Библию, надписал ее для моей внучки и подарил. Я стал читать и наконец все понял!

  - У вас большая библиотека?

  - Неплохая. Собирал сначала для Дарьи, дочери, теперь для внучки Сашеньки. Обе хорошо знают литературу. Хотя мы с женой Дашу никогда не заставляли читать, она сама уже лет в четырнадцать многие пьесы могла цитировать кусками. А я втайне мечтаю, что выйду на пенсию, сяду в кресло, возьму в руки Диккенса и начну читать в свое удовольствие... Сейчас многое прочитать - руки не доходят. Хотя классическую драматургию перелопачиваю каждые четыре года. Мы с женой преподаем в Щепкинском училище, и это нужно для дела. А сколько всего еще хочется поставить. Но я никогда не берусь за то, чего не понимаю и не принимаю. Когда был совсем молодым, вызвал меня директор Малого театра. Предложил поставить современную пьесу. Неслыханная удача вроде бы. Я, замирая, попросил почитать. Ну такая мура оказалась! Директор долго меня уговаривал, даже нажать пытался, но я не согласился.

  - Часто вам приходилось "не соглашаться" ?

  - Я не такой уж непримиримый. И в кино, и в театре мне приходилось идти на компромисс.

  - Что может заставить пойти на компромисс?

  - Нужда.

  - Что значит "нужда"?

  - Самая простая нужда. Мы с женой не москвичи, и родители у нас не были богатыми людьми. Мои родители были музыкантами, так сказать, деятелями культуры периферийного масштаба. Можете себе представить, что они там зарабатывали! Нам с женой с самого начала пришлось ковыряться самим. Ольга с третьего курса начала играть в московском ТЮЗе, а меня в Малый пригласили. Квартиры не было, снимали углы. Задним умом понимали, что Москва, конечно, центр культуры, но был момент, когда собрались уехать в провинцию: звали, квартиру обещали... Помню, вошел я к Михаилу Ивановичу Цареву, руководителю Малого, и сказал, что ухожу. Правда, ухожу не потому, что меня творчески что-то не устраивает, а просто мы с женой физически устали.

  - Решение уехать в провинцию и было компромиссом?

  - Жить по подвалам, с полусумасшедшими соседями - это, знаете, тяжело. Царев спросил: "Два месяца сможешь потерпеть?" Я ответил, что потерплю, тем более что до конца сезона примерно два месяца и оставалось. И через два месяца нам дали общежитие, на улице Станиславского. А потом появилась Даша, начались проблемы с няньками... Так что иногда я соглашался на все.

  - Вы верите в судьбу?

  - Я не фаталист, я реалист. Я не читал еще в те годы Библии, но все десять заповедей выполнял. Абсолютно уверен, что за зло человек обязательно ответит. Поэтому гадостей не делаю, никого не предаю. Меня предавали, я не мстил. Всегда считал, что лучше ответить сразу, молниеносно, вплоть до нецензурных выражений, чем таить обиду. Вот лет десять назад, когда меня выбирали руководителем Малого, несколько человек были против. Они и сейчас работают, и звания получили при мне, и зарплата у них нормальная. Помню, тогда Руфина Нифонтова сказала: "Ты вот иногда кричишь тут! Ты вообще взрывной!" А я ей говорю: "Руфа, но если бы я был другим, тихим, вкрадчивым, всем улыбался, ты бы первая мне не поверила!" Она махнула рукой: "Бог с тобой!"

  - Ясно, значит, кричите.

  - Могу взорваться. Меня очень легко достать. Во всяком случае, так было раньше. Теперь стал опытнее.

  - А прощаете легко?

  - Если человек слабее, не физически, естественно, ну что я буду с ним бороться? А вот к тем, кто, например, властью наделен или чинами, у меня счет особый, можно и побороться.

  - Коль скоро мы заговорили о власти, расскажите, как вы сами во власть ходили, когда были министром культуры.

  - Он, ну все задают этот вопрос!

  - Интересно же, как и почему руководитель театра, действующий актер принял вдруг чиновничий пост.

  - Хотел помочь общему делу. Когда предложили министерское кресло, сразу сказал, что не собираюсь сидеть в нем вечно. Никогда не уходил из Малого - это было мое условие. Шутил, что до шести часов я министр, а после шести - актер. Это был 1990 год, у меня тогда родилась внучка, существо необыкновенное. И вот однажды на даче гуляю я с Сашенькой, август, родилась она в июне, совсем еще крошка...

  - Близнец по гороскопу?

  - Нет, это я Близнец, а она Рак. У меня 18 июня день рождения, как у моего отца, а у нее - 25-го, ровно через неделю. Мы с женой очень надеялись, что внучка тоже в этот день родится. Но когда врач сказал: "Хотите мы вашу дочь сейчас стимульнем?" - мы так перепугались: "Нет-нет! Пусть все будет естественно!" Но вернемся к нашей истории. Гуляю я, значит, с внучкой и вижу - машина черная едет. И вот, клянусь, хотите верьте, хотите нет, у меня было предчувствие, что приехали меня в министры звать. Так и случилось.

  - Не жалеете, что согласились?

  - Я тогда, года этак с 88-ю, очень много работал, меня звали преподавать в Германию, в Мексику. Только что утвердили на роль: Ян Фрид, у которого я снялся в "Летучей мыши", собирался на "Ленфильме" делать со мной "Тартюфа". В общем, планов было громадье. А когда мне предложили пост министра, встала проблема выбора. Собрался семейный совет. Дочь была за Мексику. Я склонялся в пользу России. Мне никогда особенно не хотелось никуда уезжать. Наконец жена сказала: "Надо, Федя, надо!" Эта фраза все и решила. Сколько мог, я в министерском кресле сделал. Мне не стыдно смотреть коллегам в глаза. А когда понял, что больше не могу пробивать стену, подал заявление и ушел.

  - Значит, все-таки вы фаталист и не пытаетесь жизнь корректировать ?

  - А это не всегда возможно. Да и не нужно. Я склонен выбирать вариант, который первым выпал. Это как в картах: какая первая выпадет, ту и бери.

  - А как же тогда с "Адъютантом..."? Вас ведь, кажется, сначала звали не на роль Кольцова?

  - Мне предложили небольшую роль белогвардейского офицера, такого коварного типа с садистскими наклонностями. Я согласился, потому что до этого сыграл гестаповца в фильме "Сильные духом", а режиссер "Адъютанта..." Ташков увидел меня в этой роли. Но потом почему-то решил попробовать меня на Кольцова. Никогда не говорил, почему, а я не расспрашивал - не люблю лезть в душу. На роль Кольцова меня пробовали шесть раз и все не утверждали. Но Ташков настоял.

  - Странно, что ваша дочь выбрала профессию, никак не связанную с театром. Актерская семья, вы с Ольгой Николаевной преподаете в театральном. Казалось бы...

  - А Даша выбрала стезю музыкальную. Она пианистка. (Муж у нее тоже музыкант, сейчас они преподают в Лондоне) Мы с Олей слишком хорошо знали, что такое "устроить ребенка в творчество". А когда не будет папы с мамой, что будет делать устроенный ребенок? Мучиться и вспоминать нас недобрым словом? Даша музыкой начала заниматься не с пяти лет, как многие вундеркинды, а лет с восьми-девяти. А когда заканчивала музыкальную школу, директор посоветовал продолжать. Что я мог ответить? "Ну, Дашка, давай". И она поступила - сначала в музыкальное училище, потом в консерваторию. Это ведь путь очень долгий.

  - А если бы все-таки предпочла в актрисы?

  - Ей было не дано. Если бы сказала: "Хочу!" - думаю, отговаривали бы. А вот внучка очень любит представлять, концерты нам всякие устраивает. Вот ее бы мне не пришлось продвигать. Ей дано. Но, к сожалению, она тоже музыкой занимается.

  - Почему же "к сожалению"?

  - Тяжкий это труд.

  - А актерский, можно подумать, легкий?

  - Вы знаете, что такое пять часов просидеть за роялем? Или со скрипкой отстоять? Они же потом полубольные ходят. Наша актерская профессия все-таки закаляет, актеры - народ физически очень крепкий...

  - Но и "крепкому народу" положено расслабляться. Как отдыхаете?

  - Люблю помолчать. У меня для этого есть друзья - две собаки.

  - Породистые?

  - А это неважно. Обязательно должна быть порода, что ли? Я всегда был собачником. Сейчас вот эти две. Я с ними гуляю. Они все понимают. С ними можно и молчать, и разговаривать.

  - О чем?

  - Обо всем! Даже о политике. И они реагируют. Я ведь с утра до вечера кручусь среди людей. Нет, я не жалуюсь, дай бог, чтобы до конца жизни так было, но иногда от этого устаешь, иногда хочется помолчать. Жена меня понимает. Я иногда целый вечер могу молчать.

  - Кто у вас главный в доме ?

  - Не знаю, Мы власть не делили никогда, у нас равноправие. Хотя я иногда шучу: кто денег больше принес, тот и главнее.

  - Выработали с Куросавой на фильме "Дерсу Узала". Говорили, что тогда Куросава пытался покончить с собой. Вы что-нибудь об этом знаете?

  - Куросава должен был снимать в Голливуде фильм про американо-японскую войну "Тора! Тора! Тора!". Это был его первый зарубежный проект. А когда американцы стали ему диктовать, как и что снимать, он отказался. Он делал либо так, как хотел, либо вообще не мог работать. - Разорвал контракт, выплатил огромную неустойку, был почти разорен. Очень болел в то время, а тут еще эта психологическая травма. Когда я с ним встречался, буквально за год до его смерти в Киото, у него ноги отказывали...

  - После "Дерсу Узала" вы продолжали общаться?

  - Двадцать лет. В нашу последнюю встречу Куросава пригласил меня на ужин. Я предложил ему поставить спектакль в Малом. У него глаза загорелись. Все, кто тогда на ужине присутствовал, - его дочь, его помощница, второй режиссер - начали Куросаву уговаривать. И он завелся: "Знаешь, у меня не получился фильм "Идиот". Так хотелось бы его переделать!" На этом и сошлись. Но ему еще надо было закончить фильм, он совсем плохо себя чувствовал... Так ничего и не вышло. А ведь он хотел после "Дерсу Узала" и вторую картину делать в России. Написал сценарий по рассказу Эдгара По "Красная маска Смерти", его перевели на русский. Меня пригласил на центральную роль, а Исаака Шварца - написать музыку. Но на "Мосфильме" начались интриги, и Куросава обиделся, Этот сценарий, кстати, у меня, я его недавно отыскал.

  - Не хотите опубликовать?

  - В память о Куросаве? Это идея. Он ведь писал с расчетом на Россию, даже действие сюда перенес. Очень ему здесь нравилось.

  - А вам, не считая России, в какой стране нравится?

  - Свободнее и легче всего мне, представьте, в Японии. Наверное, потому, что я больше там бывал, чем в Европе. Я ведь в Японии снимался еще в двух фильмах - "Мелодии белой ночи" и "Сны о России". Потом дважды был в Японии на гастролях. Ездил туда со своими студентами. Сейчас приглашают мастер-класс вести. В июне должен был ехать, но отказался - театральные дела в рай не пускают.


  - Судя по всему, вы постоянно жертвуете возможностью играть. Есть роли, от которых вы не смогли бы отказаться?

  - Кое-что есть. Хотя многое уже осталось где-то на полустанках: у каждой роли свой возраст. И потом... Так я вам и открылся... Помню, в восьмидесятые Царев спросил, что я хочу сыграть. И тогда я ему нахально так брякнул: "Сирано". Ему я так мог сказать. Он мне посоветовал на художественном совете помалкивать, а сам как-то так всех уболтал, и я стал Сирано. По сию пору считаю, что это одна из лучших моих ролей.

  - А мне бы хотелось вспомнить Трактирщика из фильма Марка Захарова "Обыкновенное чудо". По-моему, вы сгубили в себе комедийного артиста.

  - Захаров - прекрасный режиссер. Но, честно, для меня было полной неожиданностью, когда он пригласил меня в свою команду. Смутило, что там были вокальные номера. Я ведь не пою. Но Захаров успокоил, что мою вокальную партию уже записали с певцом.

  - А почему не поете? Не любите или не умеете?

  - Слухом Бог не обидел, но певческим голосом не наградил, чего же петь-то?

  - А во время застолья?

  - Это "Шумел камыш", что ли? Я даже слов как следует не знаю. А вот когда студентов набираю, чтобы проверить слух, заставляю петь "Подмосковные вечера".

  - Почему?!

  - Там мелодия ярко выраженная. А то, бывало, запоет абитуриент, а я даже определить не могу, что поет, так перевирает.

  - Значит, семейные праздники у вас проходят без песен, но ведь бывают же?

  - Новый год, дни рождения. Раньше - мамы, отца, теперь вот Даши, Сашеньки. Но они уже взрослые обе, поэтому мы с женой сузили праздники до общего Нового года.

  - А свой день рождения как празднуете?

  - Да никак. Всю жизнь мой день рождения выпадал на гастроли. Когда с труппой празднуешь, сложно понять, что уже, собственно, празднуешь.

  - Малый театр всегда был славен традициями, их хранят, ими гордятся. Они защищают вас?

  - Люди со стороны всегда отмечают, что в наших стенах по-другому дышится, легче. Думаю, тени великих все еще не покинули этот дом. Когда ремонт делали, я ничего менять не позволил, чтобы их не спугнуть. Сказать правду, мы не любим рассказывать наши легенды чужим, только тем, кому доверяем. Из уст в уста передается у нас рассказ, как великий Александр Остужев, уже больной, немощный, приходил задолго до спектакля в театр, садился на стул посреди пустой сцены, смотрел в темноту зала и иногда касался руками пола. О чем он думал? Один Бог знает. А потом играл Отелло и играл гениально. Я сам испытываю почти мистические чувства, когда прикасаюсь рукой к сцене: Сергей Соловьев, человек, в общем, другой, киношный, когда ставил у нас "Дядю Ваню", тоже последовал традиции. Говорил, помогло.

  - Не тяжело из этих стен да на улицу?

  - Не навешивайте вы ярлыки, мол, реальность ужасна. Все на поверку может оказаться лучше. Вот я гуляю с собакой, а у нас во дворе дама одна гуляет с бультерьером. Про этих псов все говорят - агрессивные, злые. Ничуть. И дама милая, и другая дама, бультерьерша, тоже милая. Добрейшая, умнейшая собака, мой пес с ней играет. Нужно из потока жизни просто уметь выбирать.

Светлана Харитонова, "ТВ-Парк" No.25, 2000.