Smirnova Lidia


  МИФ О ПЕРВОМ МУЖЧИНЕ

  История юношеского замужества будущей актрисы выглядит очень романтично. Как если бы ее сочинил нынешний имиджмейкер. Смолоду Лидия Смирнова увлекалась спортом и однажды на лыжне встретилась глазами с НИМ. Молодой человек немедленно навострил лыжи в направлении румяной барышни с ямочками на щеках. Он оказался журналистом, полиглотом и первым из мужчин, кто захотел на ней жениться. Сказано - сделано, и вот счастливая семья уже карабкается по горам и путешествует на байдарках. Всем хорош был Сергей, да только не оценил нового Лидочкиного увлечения. Та бросила работу экономиста и пошла учиться в студию при Камерном театре, но - увы! - муж неизменно засыпал, едва начинающая артистка принималась оттачивать на нем монолог Федры.

  Между тем девушка была принята в труппу Таирова и сразу получила роль. А вскоре ее позвали сниматься в кино - в комической мелодраме Корш-Саблина "Моя любовь", музыку к которой написал знаменитый Дунаевский. Но о композиторе разговор отдельный. Что же касается мужа, то не забудем: надвигалась война ("Моя любовь" вышла в 40-м году). В 41-м Сергей Добрушин ушел в ополчение. Его часть угодила в окружение и была вынуждена быстро уходить. Позже друзья рассказали, что Сергей вернулся за забытым планшетом - и исчез. Пропал без вести... Перед отъездом на фронт он предупредил жену, что, если будет изувечен, она его не увидит. И на протяжении всей долгой жизни Лидию Николаевну преследовало чувство, будто ее первый мужчина где-то рядом и пристально наблюдает за творческими порывами и романтическими художествами милой женушки.


  ОТСТАВКА КЛАССИКУ

  Пример Дунаевского показывает, сколь несносен истинный влюбленный в проявлениях своего возвышенного чувства. После съемок "Моей любви" композитор отбыл в родной Ленинград и оттуда подверг дебютантку-искусительницу массированной бомбардировке: ежедневно она получала письмо и одну-две телеграммы. Влюбленный безумец требовал такого же количества ответных эпистол. К тому же Смирнова, с детства не питавшая страсти к чтению, была вынуждена заняться-таки самообразованием. (В изъявлении эмоций Исаак Осипович опирался на классические примеры, так что приходилось ему соответствовать.) Эта переписка так изматывала девушку, что порой, не в силах выжать из себя ни строки, она посылала на почту приятеля - артиста Шишкина, чтоб тот сам сочинил и отправил от ее имени любовную депешу. Не то чтоб Лидочка Смирнова была равнодушна к "Шани" Дунаевскому (амбициозный Исаак Осипович подписывал любовные письма прозвищем Штрауса из популярного фильма "Большой вальс"). Но скорее всего за влюбленность она приняла собственный восторг ввиду того, что неглупый, талантливый, знаменитый и обеспеченный музыкант повержен к ее ногам. И даже намерен снимать в новом фильме и заняться ее карьерой.

  Смирновой нравилось получать от него цветы и навещать в роскошной гостинице, когда тот наведывался в Москву. Но шанс стать женой живого классика она по легкомыслию недооценила. То есть, уехав в очередную экспедицию, перво-наперво влюбилась. Так что по тону ее писем Дунаевский что-то заподозрил. Но это еще полбеды (связь с морячком была мимолетной). Хуже оказалось другое: когда маэстро решился сделать предложение, девушка молниеносно отказала. Она вовсе не собиралась а) расставаться с Сергеем и б) лишаться очарования тайных отношений с всесоюзной знаменитостью - всех этих страстных писем, корзин белой сирени, секретных свиданий и прочей чепухи, столь ценимой молодыми барышнями. Но Дунаевский невероятно оскорбился. Роман дал трещину и вскоре заглох.

  Похоже, "Шани" был довольно злопамятен и до конца жизни не простил отказа. Об этом свидетельствует нечаянная встреча бывших любовников в прибалтийском кафе буквально накануне смерти маэстро. Когда оркестр неожиданно заиграл песенку из "Моей любви", Смирнова, случайно зашедшая выпить кофе, благодарно помахала музыкантам. "Вы думаете, они вас узнали? - вместо приветствия насмешливо промолвил Дунаевский, подсаживаясь к ее столику. И самодовольно добавил: - Это я им заказал".


  ПОЖИЗНЕННО ВЛЮБЛЕННЫЙ

  Во время войны Смирнова уехала в эвакуацию в Алма-Ату, где снималась в фильме "Она защищает Родину". Режиссер Фридрих Эрмлер и оператор Владимир Рапопорт (бывший муж Зои Федоровой) соперничали в борьбе за благосклонность жизнерадостной хорошенькой актрисы. Между тем нетитулованным лицедеям жилось в казахской столице довольно скудно, одно время Лидия Николаевна даже голодала. А Эрмлер и Рапопорт получали лауреатские пайки. Однажды в комнату к Смирновой, которая соседствовала с Марецкой, пришел Эрмлер, принес коптилку и два отварных яйца в качестве презента: "Вот вам свет и еда". Тут распахнулась дверь, влетел Рапопорт, выложил на стол все пятьдесят штук аналогичного продукта из пайка и молча удалился. После чего Марецкая многозначительно обронила: "И ты еще думаешь? Тот так и будет всю жизнь носить по два яйца всмятку, а этот отдаст все, что имеет".

  К вопросу о любви истинной и мнимой добавим, что в Алма-Ате Смирнова едва не погибла от эпидемии тифа. А когда чудом выздоровела, Рапопорт заново учил ее ходить, пек яблоки, вывозил в горы, где клал голову любимой с остатками волос себе на колени, смазывал керосином и счищал мертвые гниды прямо ногтями (иначе было невозможно). При этом он не уставал твердить слова любви... Как ни странно, даже такие активные самодостаточные женщины, как Лидия Николаевна, нуждаются в чувстве защищенности. И Рапопорт оказался единственным из тогдашних поклонников, кто обеспечил ей психологический комфорт. Недаром актриса уверяет, что второй муж стал для нее всем - папой, мамой, целым миром. Своими увлечениями Смирнова принесла Рапопорту немало боли, временами в глазах общественного мнения он выглядел безропотным страдальцем, она же - вероломной ветреницей. И все-таки в главном она его не предала. Когда муж смертельно заболел, Лидия Николаевна сделала невозможное: вместо трех лет, заглазно отпущенных ему медиками, ее стараниями Рапопорт прожил целых тринадцать.


  ПОМРАЧЕНИЕ

  Не следует думать, что всю свою жизнь Лидия Смирнова пропела, как попрыгунья-стрекоза. Если уж она влюблялась, то в большинстве случаев ухитрялась все же не терять головы и контролировать ситуацию. Но покинутые ею Эрмлер с Калатозовым могли почувствовать себя отмщенными, когда однажды судьба подложила нашей героине здоровенную свинью. В роли оной выступил некто Рудник Лев Сергеевич. Это был прирожденный плейбой с задатками альфонса. Рудник прибыл из Ленинградского БДТ, где осчастливил своей благосклонностью не менее дюжины актрис и был уволен за моральное разложение. Поскольку разразился громкий роман со Смирновой, та же участь постигла Льва Сергеевича и в Театре киноактера, где он служил главрежем. Шикарный мужчина полетел из руководящего кресла, приземлившись в городе Ростове. Смирнова обезумела: бегала в ЦК его защищать, одновременно рвалась в Ростов, да чуть было и впрямь не уехала - спасибо, друзья удержали.

  В театре ее возненавидели, поскольку Рудник был неплохим профессионалом и артисты предвкушали перспективу, а тут на тебе: аморалка. Преданный Рапопорт устал приводить жену в чувство и отбыл в родной Ленинград. Плюс ко всему Смирнова, которой Рудник клялся в вечной любви, узнала, что ее ненаглядный беззастенчиво ходит на сторону. Вся эта фантасмагория закончилась разговором с его постоянной любовницей, та рассказала Лидии Николаевне, как Рудник в течение 30 лет регулярно к ней возвращался, она же продавала имущество, чтоб его содержать. Нашу героиню отрезвили слова этой женщины: "Пока не погибли, спасайтесь". И она спаслась. Порвала с монстром, к которому испытывала самое сильное чувство в своей жизни.

  Совершенно деморализованная, отчаявшаяся, Смирнова остается одна. Но понимает, что жить так невозможно. Тогда она едет в Питер и делает все, чтоб вернуть Рапопорта. В итоге статус-кво восстановлен, но жизнь - в руинах.



  ВОИНОВ

  В середине 50-х Смирнова, наконец, встретила "своего" режиссера. И, конечно, уже не отпустила. Это был Константин Воинов, в чьей дебютной короткометражке "Сестры" (в прокате - "Две жизни") Лидия Николаевна проявилась совершенно по-новому. После череды трепетных героинь она сыграла вульгарную буфетчицу, которая приезжает в родную деревню прихвастнуть перед родственниками красивой городской жизнью да пофлиртовать с чужими мужиками. И с изумлением начинает догадываться, что ее существование никчемно, что деревенские ее жалеют. Воинов мастерски выстроил для Смирновой роль Жучки (так в оригинале назывался первоисточник - рассказ Павла Нилина), в итоге зритель испытывал по поводу ее Нонны Павловны самые противоречивые чувства - от презрения до сострадания. Словом, состоялась безусловная победа, наметился новый поворот в карьере актрисы. И хотя в дальнейшем Воинов занимал Смирнову отнюдь не в каждом своем фильме, но шесть-семь раз она у него сыграла. В числе этих работ - уморительная Сваха в гениальной "Женитьбе Бальзаминова".

  С самого начала, еще на "Жучке", Смирнова не замедлила пустить в ход свое женское обаяние. Воинов увлекся, да и самой ей нравилось состояние влюбленности - казалось, оно придает особый стимул и очарование творчеству. Одна беда: Константин Наумович не переносил лжи, не умел жить двойной жизнью. И рассказал обо всем Рапопорту. Довольно беспомощный в быту. Воинов тем не менее покинул жену и горячо любимую дочь, чтоб поселиться в коммуналке, и стал ждать, что его муза к нему присоединится. Однако выяснилось, что возлюбленная готова его навещать, но мужа не покинет. И хотя всю дальнейшую жизнь режиссер и актриса поддерживали добрые отношения. Воинов, похоже, ее нерешительности так и не простил... Впрочем, когда заболел Рапопорт, у Смирновой образовался законный повод не покидать семейного гнезда. А после его смерти начинать сначала было поздно.


  ОДНА

  Нет ничего пошлее, чем, смолоду нагрешив, на излете жизни, когда на шалости уже нет сил, благонамеренно во всем раскаяться. Да еще, чего доброго, встать в позу непорочной девы Марии и с удовольствием судить других. По счастью, Смирнова к ханжеским покаяниям не склонна, и хотя сожалеет о боли, причиненной многим мужчинам, но свои любовные похождения живописует не без удовольствия и с иронией. Кстати, она убеждена, что за многие ошибки уже поплатилась. При этом можно держать пари на что угодно: вернись молодость, она распорядилась бы ею точно так же.

  Любвеобильность, свойственная актрисе, возможно, связана с тем, что ребенком Смирнова испытала шок, узнав, что ее родители - не родные, а приемные. (Оказалось, настоящий отец был колчаковским офицером и пропал в Гражданскую, а мать закончила короткий век в приюте для умалишенных.) Родственники держали Лидочку в черном теле, подвергая выволочкам и тотальной системе запретов. Сиротская потребность в родительской любви и ласке сублимировалась в бессознательное желание нравиться всем подряд. Любой ценой (прежде всего кокетством) девочка стремилась "заслужить" внимание, нежное отношение посторонних людей. Характерно, что всякий, на кого не удавалось произвести впечатления, ее глухо раздражал. Возможно, именно поэтому, даже разлюбив в свое время Рапопорта, Смирнова его не покинула. Чувствовала: что бы ни случилось (и чего бы сама ни вытворила с собственной судьбой), мужу она дорога любая и нужна ему всегда. Однако сиротская травма была, как видно, столь нешуточна, что для ее врачевания оказалось мало любви одного Рапопорта...

  Больше всего в жизни Смирнова желала одного: сниматься в кино. И добивалась этого с беспримерным энтузиазмом. Казалось бы, праздный вопрос - зачем? Но ответ не столь уж предсказуем. Похоже, ей хотелось стать объектом вожделения не столько для собственного мужа, сколько для бесчисленных зрительских масс. Сделаться возлюбленной миллионов - вот безотчетное желание, которое двигало ею постоянно. Именно ему она обязана столь успешной карьерой, А значит, да здравствуют... детские психические травмы - залог жизненного успеха!

  Что до нынешнего одиночества, о котором нет-нет да и вздохнет неувядающая актриса, то в ее 85 это состояние хоть и печально, но вполне естественно. К тому же одиночество - довольно скромная цена за долгую безоблачную жизнь в кинематографе и безусловную зрительскую любовь. Людям, не менее одаренным, случалось платить за эти милые пустяки значительно дороже.



Автор: Мария Бессчастных
Исходный текст: "Алфавит" No.42, 2000.