Piaf E

Автор: Оксана Ярош

Сайт: People's History

Статья: Журнал "Культ Личностей", январь/февраль 2000



Холодной декабрьской ночью 1915 года на тротуаре грязной парижской улочки рожала женщина. Новорожденную девочку она завернула в плащ прибежавшего на крики полицейского и назвала Эдит. Вот, пожалуй, и все, что циркачка Анетт Майар сделала для дочки, прежде чем отдать ее на воспитание своим родителям и благоразумно скрыться. Отец малышки Луи Гасьон сразу после ее рождения уехал на фронт.

Так появилась на свет великая Эдит Пиаф.

Нельзя сказать, что супруги Майар обрадовались появлению девочки, но, по крайней мере, они от нее не отказались. Представления бабушки и дедушки об уходе за детьми оказались довольно своеобразными. Питалось все семейство преимущественно "добрым вином", правда, для Эдит его в виде исключения смешивали с молоком. Старики слышали, конечно, о вреде микробов и были твердо уверены, что вся эта нечисть не переносит грязи, а потому, дабы не навредить здоровью младенца, опасались его мыть. Как ни странно, вопреки всем заботам деда и бабки рядовой Гасьон, приехавший в 1917 году в отпуск, нашел дочь хоть и не совсем здоровой, но все же живой и, превозмогая отвращение (борьба с микробами была в самом разгаре), смог наконец обнять своего ребенка.

Оставлять девочку там, где она провела первые два года жизни, Луи не хотел, а недолгий солдатский отпуск заканчивался. К счастью, Эдит согласилась забрать его мать Луиза - кухарка в публичном доме.

В заведении девочку отмыли (наверное, впервые после рождения) и одели в новое платье. Оказалось, что под коркой грязи скрывалось чудесное существо, но, увы, абсолютно слепое. Выяснилось, что в первые же месяцы жизни у Эдит начала развиваться катаракта, но чета Майар, видимо, этого просто не заметила.

Бабушка Луиза не жалела денег на лечение, но ничто не помогало. Тем временем закончилась война, вернулся папа Луи, а Эдит минуло пять лет.

Врачи оказались бессильны, но Бог пожалел малютку. "Сотрудницы" дома терпимости трепетно относились к внучке Луизы и, как водится, были очень набожны. Они искренне верили в чудеса и решили все вместе принести молитву святой Терезе, прося ее исцелить Эдит, а хозяйка заведения даже обещала пожертвовать церкви 10 000 франков, если чудо состоится. Сказано - сделано. "Контору" закрыли, все ее обитательницы смыли косметику и отправились на богомолье. Проведя целый день в церкви, девушки вернулись домой и благополучно занялись привычным делом, решив, что исцеление непременно произойдет 25 августа (день святого Людовика, день рождения отца Эдит).

Через десять дней все ждали чуда, но ничего не происходило, и вот поздно вечером, когда на малышку уже никто не обращал внимания, оказалось, что она видит!

Вскоре девочка пошла в школу, но добропорядочные обыватели не хотели видеть рядом со своими чадами ребенка, живущего в публичном доме, и учеба для нее очень быстро закончилась.

Эдит стала работать на улице вместе с отцом (до войны он был акробатом). Луи демонстрировал публике трюки, Эдит пела и собирала деньги. Так они и жили вдвоем (правда, время от времени у девочки внезапно появлялись и исчезали мачехи). Отец пытался учить дочку акробатике и истории Франции, но к первому Эдит была абсолютно не способна, а для второго не годился Луи.

В четырнадцать лет Эдит решила, что уже вполне самостоятельна, ушла от отца и устроилась работать в молочную лавку, но подъемы затемно и прогулки с кучей молочных бутылок быстро опротивели девчонке, которая всю жизнь провела на улице. Эдит вернулась к прежнему ремеслу. Вначале она работала с двумя друзьями, а потом со сводной сестрой Симоной. В день сестры зарабатывали около 300 франков. Денег им вполне хватало, чтобы оплачивать комнату в ужасной гостинице, покупать новую одежду, когда от старой начинала отваливаться грязь, и не испытывать недостатка в вине и консервах (сестры даже и не думали, что вещи можно стирать, из продуктов готовить, а посуду мыть).

Мужчины в жизни Эдит появились рано - практически сразу после ее ухода от отца. Влюблялась она регулярно и так же регулярно бросала любовников. Так было всю ее жизнь. Если бы она захотела придумать девиз, под которым проходили ее любовные связи, он звучал бы так: "От мужчины надо уйти до того, как он подумает, не уйти ли ему".

Не был исключением и отец ее единственного ребенка - Луи Дюпон. Эдит познакомилась с Луи, когда ей было семнадцать. Он был на год старше. Луи зарабатывал на жизнь, развозя продукты на стареньком велосипеде. Он переехал к сестрам в тот же день, когда с ними познакомился, и в ту же ночь оказался в их кровати (второй просто не было). Любовные упражнения молодоженов ничуть не мешали Симоне крепко спать - как говорится, в тесноте, да не в обиде. А через год в той же постели оказалась и новорожденная дочка Эдит и Луи - Марсель.

Рождение крошки Сесель практически не изменило жизнь Эдит. Молодая мама не бросила свое ремесло, а когда Луи не мог остаться с ребенком, тащила с собой и дочку. Когда же Эдит предложили петь в дешевеньком кабаре "Жуан-ле-Пен", терпению Дюпона пришел конец. Или он, или работа! Выбор оказался не в его пользу.

Теперь сестры снова жили вдвоем, а так как Эдит пела каждую ночь, дочку приходилось оставлять одну в гостинице. Впрочем, возвращаясь, мать заставала девочку мирно спящей. Но в одно из таких возвращений Эдит обнаружила, что дочку забрал Луи. Девочка была ему абсолютно не нужна, для отца она была лишь инструментом, способным вернуть и приручить возлюбленную. Но его расчет оказался неверен, и девочке это стоило жизни. Эдит не пришла, а Сесель заболела и очень скоро умерла.

Вместе с дочкой из жизни Эдит окончательно ушел и Луи. Теперь никто не мешал ей по-прежнему заводить и бросать любовников, а главное - добиваться своей цели: чумазая малышка Эдит Гасьон верила, что станет Великой Эдит.

И она ею стала. Прошло несколько лет - и Пиаф "проснулась знаменитой". После дебюта в мюзик-холле "АВС" ее имя появилось во всех газетах. Это был фурор. Так второй раз появилась на свет Великая Эдит Пиаф.

У нее было много мужчин - и никому не известные легионеры, и знаменитости: Реймон Ассо, Жак Пиле, Ив Монтан. Но все они рано или поздно получали отставку. Лишь один мужчина оставил Эдит сам. Его звали Марсель Сердан.

В конце 1946 года Пиаф представили "марокканского бомбардира". Хотя имя Марселя Сердана было хорошо известно в спортивных кругах, перед Великой Эдит он заметно робел, и певица не придала значения этой мимолетной встрече.

Эдит уехала на гастроли в Америку, совершенно позабыв о новом знакомстве, но через некоторое время в ее нью-йоркской квартире зазвонил телефон. Приятно было встретить француза в Америке, и примадонна согласилась поужинать с ним. Вскоре Марсель и Эдит уже вместе стояли на улице. Машин не было, и они пошли пешком. Маленькая женщина едва поспевала за "бомбардиром", а когда тот привел ее в первую попавшуюся забегаловку и заказал, как и себе, вываренное мясо с горчицей, готова была взорваться. К счастью, Марсель вовремя сообразил, что боксерская диета вряд ли подходит для певицы, и предложил закончить ужин в "Павильоне" - самом шикарном ресторане Нью-Йорка. С тех пор эта пара стала неразлучна, а вещи Марселя перекочевали в квартиру Эдит.

Эдит светилась от счастья, но у Марселя была жена и трое сыновей. Бросить их он не мог, не мог и скрыть свой роман.

Журналисты, разумеется, не оставили без внимания лав стори двух знаменитостей, и, чтобы разом отделаться от их назойливого внимания, Марсель согласился на пресс-конференцию. Это была, пожалуй, самая короткая пресс-конференция за всю историю журналистики. Как напишет потом сестра Пиаф Симона Берто, Марсель, не дожидаясь вопросов, заявил, что Эдит - его любовница, и любовница только потому, что он женат. На следующий день о Пиаф и Сердане не будет ни слова ни в одной газете. Эдит же получит невероятных размеров корзину с цветами и запиской: "От джентльменов. Женщине, которую любят больше всего на свете".

Гастроли закончились, Марсель разрывался между семьей (его жена и дети жили в Касабланке), любовью и тренировками (вскоре ему предстояло бороться за звание чемпиона мира). Эдит ревновала своего избранника ко всему, что могло разлучить их хотя бы ненадолго.

Рядом с этой маленькой, но невероятно сильной женщиной огромный боксер превращался в сущую овечку: приходил на тренировки в невероятных костюмах, которые она ему дарила (у Эдит совершенно отсутствовал вкус), носил попугайских расцветок свитера, которые она ему собственноручно вязала, - словом, старался делать все, что могло хоть немного порадовать его возлюбленную.

Время чемпионата приближалось, "марокканскому бомбардиру" пора было ехать в США. Однако влюбленным повезло: Эдит предложили в Нью-Йорке контракт, который она с радостью подписала. Но все равно им пришлось на некоторое время расстаться: Марселю необходимо было уехать на две недели раньше, чтобы приступить к тренировкам в спортивном лагере Лок-Шелдрейк. К тренировкам же, как известно, прилагается строгий режим и диета - как в еде, так и в общении с женщинами. Эдит вынуждена была смириться, но хватило ее смирения ненадолго. Через три дня она уже была в Америке.

Спортивный лагерь находился в ста шестидесяти километрах от Нью-Йорка, боксеры жили там под неусыпным контролем, общались только с тренером. За нарушение режима - дисквалификация.

Но любовь для Марселя, видимо, была важнее. Через день после приезда Эдит в Штаты удивленный шофер высаживал ее в пустынном месте на обочине дороги, куда через некоторое время подъехал Марсель. Дальше они отправились вдвоем: он за рулем, она в багажнике.

В спортивном лагере каждому спортсмену предоставлялся отдельный домик, но селить Эдит вместе с собой для Марселя было слишком опасно. Он подыскал ей пустующее помещение, где она и провела следующие десять дней - за закрытыми шторами, без горячей воды и света, питаясь водой и бутербродами. Но в эти дни Великая Эдит Пиаф была счастлива.

Перед началом своих концертов она покинула Лок-Шелдрейк все в том же багажнике. Гастроли проходили превосходно, Пиаф чуть ли не боготворили, но и Марсель не был обделен вниманием публики. Эдит засыпали цветами, а Марселя - письмами с угрозами. Правда, испугали они только Эдит, но зато так, что, зайдя в одну из церквей, она с молитвой о любимом поставила все свечи, которые там нашлись, своей покровительнице - святой Терезе. Видимо, святая смилостивилась, и 21 сентября 1948 года Марсель Сердан выиграл бой за звание чемпиона у американца Тони Заля.

Несмотря на всю свою любовь, Эдит только один раз (в Лок-Шелдрейке) согласилась отказаться ради Марселя от обычной жизни. Больше никогда она себя не ограничивала. "Тренируйся, когда ты не со мной" - этой фразой она обрывала все его робкие попытки сопротивления, и вместо тренировки он оказывался в очередном клубе. А ведь Сердан вскоре должен был отстаивать свой чемпионский титул в бою с Ла Мотта...

На этот раз он проиграл. Газеты бесновались. Пиаф всегда болезненно воспринимала критику, и теперь была просто в отчаянии. Однако расстраивалась она недолго и в конце концов почему-то решила, что несчастья приносит ее дом. А раз так, значит, надо избавиться от бед, купив новый! Что она и сделала.

Особняк в Булони за 19 миллионов старых франков прельстил ее огромной гостиной - из нее решено было сделать спортивный зал для Марселя. Покупка успокоила Эдит, и она опять уехала с концертами в Америку, а Марсель тем временем объезжал Францию с благотворительными матчами, средства от которых шли в пользу бывших боксеров. Вернувшись в Париж, Сердан первым делом заказал билет на пароход до Нью-Йорка, но Эдит не хотела ждать. "Марокканский бомбардир" отказался от путешествия морем и поехал в аэропорт.

На следующий день во всех газетах появилось сообщение о крушении самолета.

У Эдит началась тяжелейшая депрессия. Она стала пить, искала спасения от тоски в спиритизме. Ее потянуло туда, где она начинала: Эдит выходила на улицы, одевшись в старье, пела и радовалась как ребенок, что ее никто не узнает. Домой она возвращалась почти ползком, приводя с собой мужчин, имен которых к утру не могла вспомнить. Тоска по Марселю, казалось, убила в ней все желания, но горевала о нем не одна Пиаф. На другом конце света, в Африке, жила еще одна женщина - Маринетта Сердан.

Могла ли Эдит представить себе еще несколько месяцев назад, что будет так рада телеграмме от жены своего возлюбленного? Что среди ночи сядет в самолет и отправится на встречу с ней в Касабланку?

Человек, некогда разделявший этих двух женщин, теперь соединил их, общие слезы сделали их подругами. Сыновья Марселя были буквально очарованы "тетей Зизи", и Эдит привезла все семейство к себе. Погостив у Эдит некоторое время, Маринетта с сыновьями вернулась домой, но странная дружба вдовы и любовницы продолжалась еще долго.

Время лечит, и рана, нанесенная смертью Марселя, затянулась. Но она оказалась не последней.

Через несколько лет после гибели Сердана Эдит Пиаф попала в автомобильную катастрофу. Полученные травмы (сломанная рука и два ребра) не представляли угрозы для жизни, но причиняли сильную боль. Чтобы снять ее, Эдит кололи наркотики. Она быстро поправилась, боли прошли, но теперь ее мучил артрит. Наркотики остались ее верными спутниками. Они постепенно лишали ее рассудка. Однажды певица попыталась выброситься из окна, и только присутствие ее подруги Маргерит Моно спасло ей жизнь.

Осознав, что уже не может обходиться без морфия, Эдит Пиаф решилась на лечение. Состояло оно в том, что наркомана закрывали в комнате с зарешеченными окнами и давали ему наркотик, ежедневно уменьшая дозу. Потом начиналась ломка, больного привязывали к кровати и оставляли. Именно так лечили Эдит Пиаф. Но, вернувшись домой, она вновь начала колоться. Потом снова попала в больницу, не выдержав, сбежала оттуда, вернулась опять... Излечиться удалось, избавиться от алкоголизма и депрессии - нет. Довершил список ее бед рак. С ним тягаться было бесполезно.

И все же вопреки всем несчастьям она не переставала петь и любить. Пиаф выходила на сцену даже тогда, когда не могла разжать скованных артритом рук, не уходила с нее, даже падая в обморок, а в сорок семь лет, перед самым концом, влюбилась в двадцатисемилетнего парикмахера Теофаниса Ламбукаса, вышла за него замуж и вывела возлюбленного на сцену, но умерла, так и не успев сделать из него настоящую звезду.

Тео Сарапо (под таким именем Теофанис появился на сцене) ненамного пережил Эдит. Через семь лет после смерти своей легендарной жены он погиб в автомобильной катастрофе. Эдит Пиаф и Теофанис Ламбукас покоятся в одной могиле на кладбище Пер-Лашез.