Сенкевич Юрий

, путешественник

  Я работал в Институте медико-биологических проблем и в качестве врача готовился к полету в космос. Но как раз в это время наше руководство увлеклось идеей поиска на Земле места, которое по своим экстремальным условиям напоминало бы космос. Выбор пал на антарктическую станцию "Восток". И вместо того чтобы бороздить просторы Вселенной, я на год отправился туда. У других кандидатов были семьи...  

Источник информации: беседовала Юлия Ушакова, журнал "КАРАВАН ИСТОРИЙ", май 2000.

  - Юрий Александрович, но ведь и вы тогда, кажется, были человеком женатым, к тому же отцом.

  - К этому моменту мы с женой (она, кстати, была артисткой ансамбля "Березка") уже жили раздельно. И не потому, что нашли себе других спутников жизни. Просто больше не могли быть вместе. А дочь Даша из-за нашей постоянной загруженности жила с моими родителями в Ленинграде.

  - Когда ты целый год оторван от цивилизации и видишь рядом одни и те же лица коллег, отсутствие женщин, наверное, переносится особенно тяжело...

  - Приходилось, конечно, нелегко. А женщины присутствовали в нашей жизни в виде картинок из "Плейбоя" (журналы в обмен на меховые шапки и икру мы получали от американских партнеров). Правда, в общих помещениях откровенно обнаженных красоток на стенках не было: в кают-компании, например, висел календарь с портретами наших знаменитых актрис, мне его перед отлетом из Москвы подарила Наташа Фатеева...

  Казус случился, когда после 356-дневного "заключения" я оказался на Большой земле, в Мирном. Увидев известного полярника Трешникова в сопровождении каких-то дам, я радостно воскликнул: "Ой, смотрите, женщины!" Слава Богу, мой восторг был правильно воспринят окружающими - все-таки человек год не видел женщин...

  - Как же вы выдержали: целый год 24 часа в сутки друг у друга на глазах, даже уединиться негде...

  - У нас просто не оставалось выбора: в течение всего этого срока мы находились в одном помещении и неизбежно должны были терпеть друг друга. Понимаете, даже если бы кому-то вдруг захотелось вернуться на Большую землю, все равно никто бы его не вывез - при таком лютом морозе никакая техника не действует.

  Конечно, по мере накопления психологической усталости нам становилось все труднее и труднее... Когда мы только приехали в Антарктиду, кто-то рассказал историю, очень типичную для этих мест. В поселок Мирный на зимовку приехали два врача. Поначалу они работали с большим энтузиазмом и очень сдружились, но по прошествии какого-то времени надоели друг другу до чертиков и рассорились в пух и прах. И случилось так, что у одного из них вдруг заболел зуб. Обратиться к коллеге он посчитал невозможным, и тогда мужик решил удалить себе зуб самостоятельно. Все подготовил, сделал обезболивание и... выдернул соседний с больным совершенно здоровый зуб. После такой неудачи пришлось идти к коллеге мириться.

  Мы тоже и ссорились, и мирились. Напряжение очень хорошо снимало общее застолье...

  - Федор Конюхов рассказывал, что, оказавшись на Южном полюсе, стрессы он снимал хорошей порцией виски. А на Новый год, когда бутылка напрочь замерзла, он ее разбил и обсасывал куски льда...

  - Виски мы не пили, употребляли спирт. Перед началом торжественных ужинов повар входил в кают-компанию с графином спирта и спрашивал: "Как будем разводить?" - "Сегодня разводи по широте". Дело в том, что наша станция находилась на 79-м градусе южной широты. Повар, Ардальоныч, шел на кухню, разводил спирт до нужной крепости, потом на несколько минут выставлял графин на мороз, и в результате мы пили тягучую, как ликер, жидкость.

  В Антарктиде я провел один любопытный эксперимент. В детстве я как-то прочитал у Джека Лондона, что при сильном морозе на лету может замерзнуть даже плевок. Температура за окном была -85 С, и я решил проверить справедливость лондоновского заключения, но просто плевком ограничиться не мог. Позвал своего друга, Сашу Завадовского, и говорю: "Я сейчас заберусь на крышу и пописаю оттуда, а ты стой внизу и смотри, как будут падать льдинки".

  К великому моему разочарованию, упали на друга не льдинки... Потом уже приятель-физик объяснил, что из-за разреженности антарктического воздуха мой эксперимент изначально был обречен на неудачу.

  - А в экспедицию Тура Хейердала вы попали благодаря опыту выживания в Антарктиде?

  - Да, в 19б8 году Тур организовывал новую экспедицию на странной папирусной лодке и выразил желание пригласить русского врача. У Хейердала было два условия: обязательное знание английского языка и экспедиционный опыт.

  Предыстория этого приглашения восходит еще к временам Хрущева. Как-то, находясь с визитом в Норвегии, Никита Сергеевич дал дипломатический прием, на котором оказался и недипломат Хейердал. Хрущев со свойственной ему непосредственностью подошел к Туру и спросил:
  - А меня вы бы взяли в свою экспедицию?
  - А что бы вы могли там делать?
  - Я умею готовить вкусный борщ, так что могу быть поваром.
  - Ну, если бы вы прихватили еще с собой побольше икры, я бы вас взял...
  Окружение Хрущева приняло пожелание к сведению, и Туру от имени генсека вскоре прислали целый бочонок черной икры. Он был растроган. Тур вообще больше всего в жизни любит черную икру...

  Как-то в начале 80-х он приехал на Московский кинофестиваль. Тогда в нем участвовали не только художественные, но и документальные картины. Фильм Тура о плавании на "Ра" получил первый приз. Соответственно его создателю полагалась солидная денежная премия. Тур решил тут же потратить все деньги и устроил грандиозный банкет в гостинице "Россия". Присутствующих чуть удар не хватил, когда в приемный зал вплыли десять официантов с подносами, на которых стояло только шампанское и невероятное количество черной икры...

  В плавание на "Ра" меня отпустили достаточно легко: после выезда в Антарктиду, которая в документах, между прочим, значилась как "капстрана", на мне уже стояла печать благонадежного. Возможно, легкость эта была обманчивой. Позднее я понял это, когда готовился уже к третьему путешествию с Туром - на "Тигрисе". Меня вызвал к себе тогдашний руководитель Гостелерадио Лапин: оказывается, три дня назад я прошел утверждение на секретариате ЦК и он хотел меня поздравить. Представляете, на каком же тогда уровне должны были меня утверждать для первой поездки с Туром!

  Впрочем, Лапин вызывал меня в свой кабинет не только для поздравлений. Как-то он проводил со мной беседу перед советско-гималайской экспедицией, в которую мы отправлялись от "Клуба путешественников". Оператором у нас был Марк Трахтман - он считался неплохим альпинистом. А Лапин выражал сильное недовольство тем, что тот задействован в столь ответственном мероприятии. "Неужели, - говорит Лапин, - у нас кроме Трахтмана нет ни одного альпиниста?" Оказалось: действительно, кроме Марка альпинистов на телевидении больше нет, и Сергей Георгиевич махнул на нашу группу рукой.

  - Именно в этой экспедиции приключилась история с непальцем, который вас сопровождал?

  - Да, а дело было так На высоте 5б00 метров, неподалеку от ледопада Кхумбу, размещался базовый лагерь для тех, кто идет дальше, на Эверест. Там наша съемочная группа и обосновалась в компании проводников-шерпов и двух непальских стражей порядка, у палатки которых почему-то висела табличка с надписью "Площадь Дзержинского". Этих ребят специально приставили для слежки за нами, "русскими шпионами". Один из них все время порывался пойти на восхождение с группой, дабы лично удостовериться, что альпинисты не занимаются сбором секретной информации. Но, пройдя через опаснейший ледопад Кхумбу, выдохся, и его оставили ночевать на перевале.

  Через сутки ребята вернулись, застав друга-непальца в весьма странном расположении духа - молчалив, задумчив. Забросив все дела, он подолгу сидел у жертвенного места и молился. Причину столь подавленного состояния непалец скоро открыл нам сам: оказывается, ночью он подвергся сексуальным домогательствам Снежной Человечихи, которая, можно сказать, надругалась над мужиком в грубой форме - заставила вступить с ней в интимные отношения. Все в лагере, естественно, начали потешаться над парнем. Не могу вам сказать с полной уверенностью, имел ли сей факт место в действительности, но мне эта страстная особа визита почему-то не нанесла...

  - Вернемся к вашему первому плаванию на "Ра". Как складывались отношения с Туром и интернациональной командой?

  - В первые дни, проведенные в Каире, казалось, что все мы отличные парни и замечательно поладили друг с другом. Но едва вышли в море, взаимные расшаркивания тут же закончились.

  На "Ра" мы должны были не только заниматься научной работой, приходилось также расправляться с бытовыми неурядицами. И тут мы порой сталкивались с совершенно неожиданными проблемами... Скажем, если дело касалось мытья посуды, то нельзя было угадать, как отреагирует на предложение поучаствовать в этом мероприятии африканец Абдулла Джибрин - то ли согласится, то ли вообразит, что его дискриминируют как чернокожего. Приходилось мириться и с тем, что на обед порой готовилось столь экзотическое блюдо, что желудок просто отказывался его переваривать. Впрочем, со временем я привык заедать ломтем арбуза невероятно перченую рисовую кашу с накрошенным в нее черным хлебом, приправленную томатным соусом и лимоном, - любимое блюдо египтянина Жоржа Сериала.

  Но главное - нам удалось стать по-настоящему сплоченной командой, где каждый ради друга мог пойти на любые жертвы. Случилось так, что американец Норман Бейкер попал в передрягу - получил страшный ожог от медузы-физалии. Однажды я испытал это на собственной шкуре и знал, что от боли не избавляют никакие лекарства. Тур вспомнил, что первое средство от яда физалии - аммиачный раствор. На борту его не нашлось, однако выделить его при желании мог любой из нас. Так что, приспособив в качестве емкости скорлупу кокосового ореха, мы тут же спасительное средство и получили. Наше интернациональное лекарство Норману очень помогло...

  - У вас на борту "Ра", кажется, находились еще два весьма колоритных члена экипажа. Они что, были чем-то вроде талисманов?

  - Вы имеете в виду обезьянку Сафи и селезня Синдбада-Морехода? Они, как верные боевые друзья, сопровождали нас и в первом, и во втором плаваниях. Сафи принес Тур, она была его любимицей. А Синдбад появился на "Ра" случайно: мы обнаружили его среди продовольственных запасов и решили сохранить птичке жизнь. Но тогда никто из команды не задумывался над тем, что Сафи и Синдбад - талисманы "Ра". По-моему, всерьез думать о подобных вещах - просто полная чушь...

  - Значит, перед тем как отправиться в плавание, вы не смотрели на родимый порог через левое плечо, как говорится, на удачу...

  - Некоторые мои знакомые, например, не любят возвращаться, если что-нибудь забыли. А я обязательно вернусь, поскольку во все это не верю. Недавно летели мы на Северный полюс, так друг мой взял и высадил девушку - корреспондентку НТВ, посчитав, что вертолет не поднимется из-за того, что... женщина на борту. "Ну что ты в самом деле, - говорю, - симпатичная ведь девушка..."

  Верить в приметы и носить с собой всякие фетиши кажется мне полной ерундой. Однажды, прыгая с парашютом, я получил задание после основного раскрыть запасной. На мне была куртка с капюшоном, которая у меня еще с Антарктиды. И вот из-за этого капюшона я не смог правильно определить направление ветра, отчего запасной парашют стал гасить основной и я чуть было не ухнул свечкой вниз. Но это вовсе не значит, что после таких случаев в моем сознании что-то кардинально менялось.

  Правда, в бумажнике у меня всегда лежит листочек, сорванный священником Монастыря святой Екатерины с неопалимой купины - куста у подножия горы Синайской, откуда Господь разговаривал с Моисеем. Еще всегда со мной нательный крест и ножик, но не потому, что я склонен наделять их какими-то таинственными свойствами, - просто привык к этим вещам...

  - Ваше первое путешествие на "Ра", кажется, закончилось тем, что лодка затонула. Почему это произошло?

  - Дело в том, что ребята с озера Чад, которые строили "Ра", обрубили у лодки загнутую корму, решив, что все расчеты и чертежи Тура - ерунда. А корма была необходима, чтобы лодку не заливало, когда она преодолевала океанскую волну прибоя. Когда это поняли, корму надставили, но целостность конструкции уже была нарушена, и через месяц после выхода в открытый океан корма стала неотвратимо погружаться в воду, и "Ра" буквально превращалась в субмарину.

  Мы предприняли отчаянные попытки к спасению. Под рулевым мостиком находился спасательный плот из пенопласта, рассчитанный на шесть человек (к слову, нас на лодке было семеро), который мы распилили и укрепили на корме. Это помогло продержаться еще недели две, прежде чем мы послали сигнал "SOS".

  На наш призыв откликнулась яхта какой-то американской миллионерши. Прошло три-четыре дня, мы вот-вот должны были встретиться с нашими спасителями. И, искренне радуясь этому, отправили за борт все лишнее - бочку с солониной, глиняные кувшины с водой, даже хлеб, не предполагая, что ожидание встречи растянется еще на пять дней. Эти пять дней были не самыми лучшими в нашей жизни. Спать негде (я спал, а точнее, плавал на связанных пустых канистрах, кто-то просто оставался на палубе, привязав себя к мачте, как Одиссей), есть нечего, вода почти закончилась, сигареты можно делать разве что из намокшего папируса...

  - Если не ошибаюсь, то именно после второго плавания на "Ра" вы стали постоянным ведущим "Клуба путешественников".

  - В январе 1973 года умер Владимир Адольфович Шнейдеров - создатель "Клуба кинопутешествий". После его смерти вести передачу пригласили известного ученого, профессора Андрея Банникова. Но почему-то на телевидении многим не нравился его внешний вид: он носил бородку и, кроме того, немного заикался.

  Редактор передачи Жанна Фомина попросила моего друга Владимира Ухина подыскать какого-нибудь парня, путешественника, который в то время, пока Банников находится в отпуске, сможет бойко произносить текст перед камерой.

  И Володя решил, что я для этой роли вполне подойду. Дело в том, что, когда мы с женой разбежались, я некоторое время жил у Володи. Пока не разрешил свою квартирную проблему. Тогдашняя жена Ухина, тоже, кстати, артистка ансамбля "Березка", часто гастролировала, вот я и кантовался у него. А с Ухиным мы не только дружили, но и часто выступали в совместных концертных программах. Он рассказывал о забавных нелепицах на телевидении, а я - о плаваниях с Туром. Поэтому Володя и предложил редакции мою кандидатуру.

  Я вел передачу в течение месяца, пока не вернулся Банников. А потом на телевидение пошли возмущенные письма с вопросами, почему Сенкевича убрали из эфира. Меня позвали обратно, и я вот уже 27 лет вместе с "Клубом путешественников".

  Однажды мне представился случай хотя бы частично вернуть долг Володе за все хорошее, что он для меня сделал.

  Вова на год уехал в Японию - преподавать и вести передачи на русском языке. За это время успел стать любимцем всей японской нации, и поэтому, когда он вернулся в Союз, вслед за ним пришло письмо с просьбой вернуть "дядю Володю" обратно еще на год. Что началось в дикторском отделе - этом змеюшнике! На Ухина принялись строчить кляузы, дескать, он за год уже и так озолотился, и вообще он пьяница, которого ни в коем случае нельзя выпускать за границу.

  Срочно нужно было идти к "деду" - Сергею Лапину, вступаться за товарища. Я позвонил Вале Леонтьевой - мы с ней всегда были очень дружны, - позвал ее на подмогу. Но Валя посчитала, что затея эта закончится немедленным увольнением всех ухинских заступников, поэтому со мной не пошла.

  Мы встретились с Лапиным наедине - он ко мне неплохо относился, но на предложение отпустить Ухина во второй раз в Японию ответил, что это невозможно, поскольку Володя, по словам многих сотрудников, пьяница. А я-то знал, что Ухин даже капли в рот не берет (хотя раньше и злоупотреблял, было дело). Тогда мне пришлось напомнить Лапину, что я врач и в пику бдительным коллегам могу выдать медицинскую справку, свидетельствующую, что Ухин - не алкоголик.

  В конце концов Володе не только разрешили второй раз поехать в Страну восходящего солнца. Лапин даже присвоил ему звание "Заслуженного артиста".

  А вот другому моему товарищу - великому ныряльщику Жаку Майолю - я оказал, к сожалению, медвежью услугу.

  Жак прослышал о том, что я свозил своего друга Карло Маури (с ним меня судьба свела на "Ра") в Курган. Там доктор Илизаров (Карло называл его Микеланджело от ортопедии) сделал Маури блистательную операцию - у Карло был перелом левой голени, с которым он мучился 18 лет.

  А у Майоля была замечательная девушка - Анжела, потрясающая красавица, но коротконожка. Так вот Жак, уверовав, что Илизаров в действительности может делать чудеса, попросил меня вслед за Карло отвезти к курганскому светиле Анжелу с просьбой удлинить ей ножки. Операция прошла успешно, возлюбленная Майоля, к его великой радости, подросла сантиметров на 15-20, но, увы, в скором времени покинула своего прославленного героя...

  - Вы несколько раз встречались и с Жаком Ивом Кусто...

  - У нас с ним было три передачи - каждый раз, когда Кусто приезжал в Москву. К третьей встрече наши отношения наконец стали не столь формальными. Он уже бывал у меня дома, и как-то вечером мы решили сходить в ресторан "Прага". Во время ужина подходит к нам подгулявший парень из-за соседнего столика и преподносит мне в подарок бутылку шампанского. Пользуясь тем, что Жак не понимает ни слова по-русски, я попросил молодого человека сделать презент не мне, а моему другу. Само собой, даритель и понятия не имел, что перед ним сидит великий Кусто.

  Жак был невероятно тронут, получив бутылку от московского таксиста. Далее от ребят последовало приглашение разделить их скромную трапезу. И вот уже я, к своему ужасу, наблюдаю, как мой именитый гость целуется с какой-то молоденькой особой из той же компании. На все мои попытки его унять Жак отвечал, что имеет достаточный опыт общения с русскими девушками и знает, как себя с ними вести.

  Позже Кусто рассказал мне историю, как он в 1935 году впервые побывал в Москве. Вечером пошел прогуляться по городу и в кафе на Бульварном кольце познакомился с двумя очаровательными девушками, говорящими по-французски. Одна Жаку так понравилась, что он с удовольствием принял приглашение пойти к ней в гости. И... прогостил пять дней. По словам Жака, "это была очень странная квартира, где жило много народу и была одна ванная комната, а в туалет приходилось пробираться только по ночам, чтобы не попасться никому на глаза". Выслушав его рассказ, я поинтересовался: "Жак, тебе, наверное, было бы очень интересно встретиться с той девушкой сейчас?" "Что ты! Она же теперь такая старая!" - воскликнул мой 75-летний друг.

  В этой связи хочу рассказать еще одну занятную историю. На званом ужине, устроенном рыцарями Мальтийского ордена в Нью-Джерси в честь завершения второго плавания на "Ра", мне посчастливилось познакомиться с женщиной весьма преклонных лет, но совершенно неотразимой - с княгиней Юлией Владимировной Юсуповой, племянницей князя Феликса Юсупова, участвовавшего в покушении на Распутина.

  Княгиня буквально засыпала меня вопросами о России, из которой ее увезли еще до революции. Я спел ей романс "Снился мне сад в подвенечном уборе", и Юлия Владимировна чуть не разрыдалась у меня на плече от переполнявших ее чувств...

  В тот вечер я впервые ел на золотой посуде. Юсуповой я честно признался, что, когда брал в руки все эти тарелочки и приборы, меня не покидало странное чувство - так и подмывало что-нибудь стибрить.
  - Что значит "стибрить"? - спросила Юлия Владимировна.
  - Стащить, - пояснил я.
  - Ну, это в нас, русских, неистребимо, - расхохоталась княгиня...