Есин

( 18 декабря 1935 ) Еще в давние-давние годы Сергей Есин опубликовал небольшую повесть "В свете маленького прожектора", ставшую одним из самых значимых произведений поколения "сорокалетних" - поколения писателей, среди которых и до сих пор числятся такие мастера, как Анатолий Ким и Владимир Маканин. Позже Есин привлек внимание читателей романами "Имитатор", "Соглядатай" и острыми публицистическими работами.  

Автор: Дмитрий Стахов

Статья: Сети традиции

Сайт: Алфавит

Сети традиции

В столице нашей Родины имеется, среди прочих, Литературный институт. Там готовят литературных работников - есть такой вид записи в дипломе, - а готовят их, то есть читают им лекции и ведут семинары, многие известные писатели и публицисты. Как и прочие учебные заведения, Литературный институт должен опираться на проверенные временем традиции и каноны. Ведь в противном случае ни о каком систематическом образовании и речи быть не может. Поэтому вполне закономерным было наше желание побеседовать о традициях именно с Сергеем Николаевичем Есиным, ректором Литинститута, писателем и публицистом.

Еще в давние-давние годы Сергей Есин опубликовал небольшую повесть "В свете маленького прожектора", ставшую одним из самых значимых произведений поколения "сорокалетних" - поколения писателей, среди которых и до сих пор числятся такие мастера, как Анатолий Ким и Владимир Маканин. Позже Есин привлек внимание читателей романами "Имитатор", "Соглядатай" и острыми публицистическими работами. С Сергеем Николаевичем встретился наш корреспондент Дмитрий Стахов.


- Сергей Николаевич! Говорят, традиции меняются слишком быстро и...


- Как человек немолодой, с определенным грузом опыта, с сильно консервативным взглядом на жизнь, я хотел бы сказать, что ничего не изменилось, что это время плохое, что мое время было лучше. Я действительно так думаю, но, с другой стороны, я всегда говорил себе: не закостеней! Постарайся запомнить прежние модели, модели молодого человека, и постарайся пользоваться именно этими моделями. Вот недавно я пригласил к себе на семинар такого экстравагантного писателя, как Виктор Ерофеев. Я с ним дружу...


- Вы с ним довольно разные люди...


- Абсолютно разные. Но я стараюсь приглашать людей, которые очень сильно отличаются от меня, тех, кто может дать то, чего не могу дать я. Ведь обучение можно сравнить с тем, как больного кролика выпустили на травку, и кролик должен найти свою собственную травку, и только тогда он начинает поправляться.


- И кто у вас уже побывал?


- Распутин, Крупин, Белов. Это православная линия. Но был и Анатолий Королев. Был Леонид Бородин. Был Курицын...


- И вот Ерофеев...


- И вот Ерофеев начал говорить о "другой" прозе. Он заражен идеей, у него спокойный, без излишеств и без рефлексий ум, а его прозу я всегда держу в уме.


- И о чем он говорил?


- О кризисе гуманизма. О том, что общество хочет другую литературу. Ни меня, ни моих студентов этот блестящий фейерверк не очень убедил. Но Ерофеев подарил мне книжку, сборник тех авторов, которых он считает разрушителями старой традиции и создателями новой, мне неведомой и несколько неприятной. Я стал книжку читать и обратил внимание, что шесть человек из двадцати - выпускники Литинститута. И книжка не убедила, что наступает кризис гуманизма, что традиции ушли, но убедила в том, что выражение многих вещей меняется.


- Оно и должно вроде бы меняться...


- Конечно. И я стал думать, стал решать вопрос: а так ли все неизменно? Стал вспоминать, что любовь в ее рефлексирующем виде пришла к нам со времен христианства. Описание портрета пришло в другое время. Все действительно меняется. И традиции тоже...


- И запреты?


- И они. То, что для нас являлось табу или святыми вещами, о чем мы даже не рисковали говорить, для современной молодежи в известной мере стало бытом. Для нас, для моего поколения, - сокровенное, для них - быт.


- Но для них запреты все-таки существуют? Или они вообще вне запретов?


- Они более личностны, более эгоцентричны. Не исключено, что они разрабатывают какие-то другие темы, другие идеи. Предположим, внутреннюю честность. Внутреннюю преданность.


- А как это проявляется вовне?


- Понимаете, оболочкой этой жизни стала и наркомания, и алкоголизм, и аполитичность, и обозленность...


- У вас выстроился несколько странный ряд. Аполитичность в одном ряду с наркоманией...


- Она не порок, а некоторое состояние. Традиции, я думаю, будут изменяться еще сильнее. В наступившем веке. Я боюсь, что начнут вырабатываться новые традиции...


- Боитесь? Но вы же еще не знаете, какие именно!


- Почему не знаю? Я вполне могу предположить. У меня большой опыт, я многое вижу и могу примерно сказать, куда и как все будет идти.


- Но что же останется?


- Мне хотелось бы сказать, что гуманизм останется всегда, любовь к матери останется всегда, любовь к родному очагу останется всегда, любовь к родной литературе останется всегда, слово останется всегда, национальная литература останется всегда. Но боюсь, что многое изменится. Я неинтересно говорю?


- Почему вы так решили?


- У вас какой-то отсутствующий вид.


- Просто у меня возникают новые вопросы, а когда я начинаю думать, то у меня и вид становится отсутствующим.


- Ну так задавайте их!


- У вас вновь несколько странный, для меня, ряд. Ну, скажем, гуманизм возникал как течение довольно жесткое. Тут ведь как с либерализмом, который некоторые почему-то считают квинтэссенцией раблезианского "Делай, что хочешь". Исконные гуманисты были крутыми ребятами с узкими трехгранными испанскими стилетами за пазухой. И родная литература не может быть любима только потому, что она родная. И только поэтому. Она должна быть еще и хорошей, и должна...


- Я не считаю, что ряд странный. Здесь все взаимосвязано. Одно вытекает из другого. Я не упомянул вопрос веры, религии, крайне важный для нас, для России. С другой стороны, тот же Ерофеев утверждает, что наша литература плоха, потому что она не всемирна, слишком, по его мнению, обособлена, слишком замкнута...


- На чем?


- На России. На русских проблемах. Что в ней все слишком сладко, что она - как торт. Что она дает слишком много иллюзий. Но почему все-таки не может существовать великая замкнутая литература? Как замкнутая литература китайцев?


- Но их искусство и литература интенсивно раскрываются! Фильмы, например...


- Но замкнутость ее по сравнению с другими несравненно выше! Русская литература - как огромное море...


- Мне не понятно, зачем русской литературе замыкаться? Она давным-давно стала всемирной литературой, оказывала и оказывает влияние на другие литературы. Правда, основные ее успехи и влиятельные фигуры в прошлом, но все же за каждым русским писателем незримо стоят великие, которые смотрят, что он там пишет, и каждый русский писатель, хочет он того или нет, себя с ними соотносит. Даже в том случае, если их начисто не признает!


- Русская литература, как огромный котел. Нас трудно заставить говорить по-другому. Так много запрессовано в языке! А язык будет меняться безумно медленно. А сокровенные тексты меняться не будут вовсе.


- Вновь - особенный путь? Отдельный?


- Конечно. Знаете, вот говорят, что в Европе одна железнодорожная колея, а у нас другая - на 13 см больше. Якобы на длину детородного органа Императора Николая I. Но ведь в России этих рельсов лежит больше, чем во всей Европе! И почему мы должны приноравливаться к европейской? Может быть, лучше Европе к нам приноровиться? К нам примкнуть легче, нас больше...


- То есть вы в данный момент решили подвергнуть традицию деконструкции. Как постмодернист.


- Скорее, как структуралист, хотя мне все это чуждо и малосимпатично. Ведь когда мы начинаем ругать традицию или хвалить ее, в этом уже заключен некий стереотип. Ее надо рассматривать. Причем беспристрастно и непредвзято. И я должен сказать, что те, кто выступает ярыми противниками традиций, просто, если это писатели, не могут писать так, как традиционалисты. Их проза бесстилевая.


- Но где традиция живет? Где ее источник? Вот у Деда Мороза есть родина - Великий Устюг, он оттуда начинает свое движение. А традиция? Это точное географическое место? Это сто тридцать пятая страница какого-то романа? Это картина какого-то художника? К тому же, читая многие, считающиеся традиционными и классическими произведения русской литературы, считаешь, что это чистый авангард.


- Традиции русского народа в основном коллективистские. И литература была коллективистской, в ней очень поздно, по сравнению с Западом, появился отдельный, особенный герой.


- Но вот авангард...


- Одним из первых личностных писателей и одновременно одним из самых сильных авангардистов оказался протопоп Аввакум. Что не помешало коллективистскому началу в русском народе продолжать жить, развиваться и уже в наше время, приобретая новые черты, оставаться все тем же коллективизмом. Тут огромную роль играет Русская православная церковь, соборность и многое другое...


- Однако коллективизм часто дает сбои, оказывается своей противоположностью. А религиозность часто оказывается сильно смешанной с культами и обрядами совсем не христианскими. Вот появляется решение вернуть священников в армию, словно религия поможет решить такую проблему, как дедовщина...


- Я вообще считаю, что армия - это традиция и основа. Я не согласен с президентом Путиным, который считает, что нам надо переходить на контрактную армию. Мужик в России должен служить! Это всегда было организующим моментом в русской истории, в русском обществе. И в советское время молодые офицеры женились на учительницах и медработниках, а потом в таких семьях вырастали самые лучшие молодые люди. Можете мне поверить. И мы не Америка, у которой другая геополитическая ситуация, другие возможности, другой менталитет. Нас окружают очень неоднозначные соседи, от которых может исходить и прямая угроза. Вот те же самые молодые офицеры жили в гарнизонах, и гарнизоны были основой обороноспособности страны. А теперь...


- Нынешние школьники не хотят служить в такой армии. Или хотят получить возможность альтернативной службы. А закона все нет и, судя по всему, не будет. Министерство обороны не хочет такого закона, а президент в настоящее время не пойдет на противоречие с военными...


- Подождем. Пойдет потом.


- Но у каждого отдельно взятого человека одна жизнь. Он-то не может ждать!


- Не может, но есть традиция служения стране, Родине, и эту традицию никто не отменял, не пересматривал! Как, собственно, и традицию образования, школы. Нам все время говорят - надо учиться играя, овладевать знаниями играючи. А это - работа. Тяжелая работа. Вот вы согласитесь вернуться в десятый класс? Вряд ли! Это было тяжелое время. В институт - да, в школу - вряд ли. В школе учиться тяжело, но это фундамент, необходимое основание на всю оставшуюся жизнь. Мы сейчас критикуем старую школу, а вот приходят к мне студенты и не могут на первом курсе перевалить через античную литературу. Они считают, что виноват преподаватель, что он много требует. А без Древней Греции писатель состояться не может. Литература вся построена на ее основаниях. А я в четвертом классе пришел, и в меня влупили несколько слов, несколько понятий из того времени. Я уже знал "лапидарный", знал Спарту, Итаку. Но сейчас четвертый класс запущен, истории Средних веков не существует, в университете все надо начинать с нуля.


- То есть традиция гуманитарного школьного воспитания...


- Поломана совершенно! Алгебре-то можно научить, а литературу надо воспринять. Сейчас говорят, что ломается гуманность, а на чем она воспитывается? Ну не на алгебре же! Тыкать в компьютер - дело простое. Важно от компьютера оттащить и заставить думать о "Бедной Лизе". Это и будет настоящая, непреходящая традиция. Кажется, мы на что-то вышли?


- Кажется, так. Но вот Бедная Лиза: Теперь герои другие.


- Герой остался все тот же. Все понимают, что до настоящего, того героя, не дотягивают, и поэтому пользуются психологией лакеев этого героя. Человек не может жить без героя. Каждого надо напичкать двумя десятками героических стереотипов. И для того, чтобы он выбрал из них, и для того, чтобы он кого-то отверг. Люди не чувствуют красоты "Слова о полку Игореве" почему? Они не видят там героев! А это должно быть! И если "Войну и мир" знать только по комиксам, то совсем дело плохо. Без соощущения облаков над Аустерлицем невозможно получить счастья и от моря акций.


- Герои меняются быстрее, чем традиции? Вот ваши герои...


- Героя создать безумно трудно. Нам кажется, что мы не доросли до героя, мы его приземляем, принижаем. И таким образом приближаем к себе. Я, как правило, своих героев не люблю.


- Почему?


- Они отрицательные. У них такие душевные изъяны!


- Что ж вы не написали героев без изъянов?


- Таланта не хватает! Это тяжело! Нужен особый талант, особый взгляд, широта, мировоззрение. Особая внутренняя духовная бескомпромиссность. Лексика особая. Социальная вера, чутье, в конце концов.


- Значит, плохого героя написать проще?


- Конечно! Технически проще как минимум. Но Россия все-таки верит в идеального героя! Который готов пострадать. Христианская мы страна...