Churikova Inna

( 05.10.1943 года )
Россия
На прослушивании в Щуке кто-то бесцеремонно спросил голенастую дурнушку: мол, давно ли в зеркало смотрелись, барышня? Барышня, конечно, оскорбилась, поплакала - и забрала документы. Однако учиться на артистку не передумала. Благополучно окончила Щепкинское, после чего... угодила в ТЮЗ, где пришлось зверушек изображать. 

Автор: Аглая Вездесущая

Сайт: People's History

Статья: "Царица Ленкома", еженедельник "Алфавит" No.21, 2000



Много позже Инна Чурикова рассказывала: "ТЮЗ стал для меня хорошей школой, но прошло несколько лет, и я затосковала. Надоело. Мне предлагают играть свинью, а я чувствую, что не могу больше хрюкать".

Вот тут-то, как Бог на машине, явился кинорежиссер Панфилов. Глеб Анатольевич высмотрел свою будущую музу в новогодней телепередаче, не без труда разыскал ее, а затем при поддержке старейшины сценарного цеха Евгения Габриловича буквально продавил через худсовет студии, чтобы утвердить на главную роль в своей дебютной картине. (Сопротивление было нечеловеческим.)

...Нельзя сказать, чтоб Инна Чурикова не увлекалась по молодости сильным полом. Правда, увлечения носили специфический характер. "Это самый любимый мой мужчина, Лев Николаевич Мышкин. Я в него очень была влюблена, - вспоминала позже актриса. - И в Иннокентия Смоктуновского, который имеет близкое к нему отношение. У меня была такая сильная любовь в институте, просто до дрожи. А себя я как-то не оценивала".

Между тем молодая Чурикова выглядела в своем роде довольно эротично - хитрых лис и лесную нежить в ее исполнении считали в театре чувственными сверх меры. Девушке настоятельно советовали попридержать природную сексуальность - как-никак для детей играет. Тьму поклонников она в те годы не снискала. А став звездой, признавалась: "Не много мужчин вставали <на колени> в моей биографии. И я как-то не избалована". По поводу же скоротечного романа с Панфиловым лишь посмеивалась: "В каком смысле роман? Не знаю, как <было> у него, а я сразу втюрилась".

Так или иначе, они поженились. А фильм "В огне брода нет" стал событием, определив особенную, граничащую с мифом репутацию Чуриковой как актрисы.

ЖИЗНЬ ПЕРЕМЕНИЛАСЬ МОЛНИЕНОСНО и фантастично, так что Инна Михайловна, кажется, уверовала, будто в человеческих силах переломить любые обстоятельства. После "Начала", где она сыграла две роли - Жанны д'Арк и юной провинциалки, исполняющей ее в кино, - актриса не снималась пять лет. Поскольку упорно и свято верила, что наконец добьется права и на полнометражное воплощение истории легендарной француженки, а посему не может отвлекаться на пустяки. В своей неотступной надежде Чурикова дошла почти до умоисступления: написала министру кино Ермашу довольно странное письмо, где а) умоляла поддержать ее и Панфилова, б) ядовито намекала, что не Филиппу Тимофеевичу с его сомнительным эстетическим кругозором решать их судьбу, в) объявляла, что подумывает, не расстаться ли с жизнью по причине невозможности осуществить заветное желание.

Общеизвестно, что снять фильм о Жанне д'Арк им не дали. Чуриковой пришлось смириться и подумать, как жить без Жанны. Спасением послужил театр: в самом начале воцарения Марка Захарова она пришла в Ленком, и кинематографические победы были подкреплены сценическими.

Инна Михайловна любит цитировать Раневскую: "У меня хватило ума прожить свою жизнь глупо". И кажется, стремится следовать этому рецепту. Во всяком случае, в своих интервью производит впечатление слегка сумасбродной, неорганизованной звезды, не способной планировать дела и распоряжаться временем. При этом она не лишена гражданских чувств, а однажды даже присоединилась к демонстрантам - идеалы демократии защищала. Не чужд актрисе и, так сказать, бытовой демократизм: совсем недавно она утверждала, будто все еще лично ходит по магазинам.

В профессиональных проявлениях примадонна Ленкома довольно капризна, способна по-премьерски допекать коллег, подобно своей киногероине Паше Строгановой, которая, помнится, закатывала истерики на съемках: мол, руки ей мешают. Елена Шанина, игравшая в очередь с Инной Чуриковой в знаменитом ленкомовском спектакле, как-то проговорилась: "Были тяжелые моменты: Инну всякий раз уговаривали играть, я же выходила в "Тиле" только в том случае, если она почему-то не могла. Так что иногда я уже надевала костюм, но появлялся Захаров и сообщал, что она все-таки согласилась".

НА СЦЕНЕ ЧУРИКОВА СПОСОБНА озорничать, вплоть до хулиганства и подставы. По свидетельству Виктора Ракова, "от других ее отличает, пожалуй, то, что она - замечательный импровизатор. И если человек не готов к импровизации, она может выставить партнера мартышкой, как говаривает Марк Анатольевич. Причем так, что зритель это вряд ли поймет, но партнеру будет обеспечено несколько бессонных ночей. С ней надо держать ухо востро. Но это тоже часть нашей профессии".

При всем том перед каждым спектаклем Инна Михайловна молится. Хотя и сознает греховность своей профессии, но просит у Господа помощи. А порой рассказывает о своем религиозном благочестии приставучим репортерам.

Если по молодости лет актриса не боялась выглядеть неуклюжей и непривлекательной (вспомним Нелю в "Старшей сестре", буфетчицу в "Стряпухе", мачехину дочку в "Морозко"), то сейчас, кажется, этого избегает. В особенности страшится возрастных ролей. И хотя в спектакле "Варвар и еретик" отважилась надеть старушечий парик и оседлать инвалидную коляску, но в финале-таки не утерпела - явилась залу красивая и молодая. Чтобы со сдержанным достоинством произнести подверстанный к Достоевскому монолог из "Трех сестер" - про то, что, мол, забудут наши лица и имена, ну и чего же ради мы страдали?.. (Сама она, как видно, не очень-то верит, что ее лицо исчезнет из зрительской памяти немедленно по окончании спектакля. И потому предпочитает запасть в душу театрала не старой чертовкой на колесиках, а русоволосой интеллигенткой, близоруко всматривающейся в непостижимое будущее.)

КОГДА-ТО ЧУРИКОВА НАЧИНАЛА с ролей, эксцентричных до гротеска. Со временем умудрилась срастить дар клоунессы с характерной российской "странностью" и витальной мощью. Ее лучшие работы (по преимуществу ранние) несут печать если не богоизбранности, то все же некой отмеченности свыше. (Впрочем, отмеченности неизвестно кем. Но определенно - свыше.) В давнем фильме "Прошу слова", который поначалу собирались назвать "Святая душа", актриса сыграла диковинную даму-предрайисполкома - этакий реликт баснословных пламенных революционеров. Ее Уварова - странная особа, которая, существуя в насквозь фальшивом ландшафте развитого социализма, готова, скажем, оплакивать настоящими слезами гибель Альенде. А с семьей объясняться языком идеологических инструкций.

В фильме есть гениальная сцена, когда она трагически переживает не то неприятности по службе, не то гибель сына, и чтобы справиться с унынием, включает на полную мощность громоподобную партизанскую песню в исполнении Краснознаменного ансамбля. Сама же, упираясь крепкими крестьянскими ногами в доски паркета, с исступленным остервенением моет полы под эту музыку. Героиня Чуриковой выглядит страдающим монстром-мутантом, порожденным интоксикацией известными идеалами. Главное, совершенно ясно: женщина хорошая. А все же есть в ней что-то нечеловеческое...

Словом, очевидно до банальности: в лучшие времена каждая работа актрисы была уникально-штучной. Ныне же проведена модернизация производства, и кустарь-одиночка встал к конвейеру. Нельзя сказать, что продукты его труда нехороши, а только не божественны. Если прежде наша героиня выглядела никому не подвластной валькирией, то теперь превратилась в невольницу приема и порой кажется родственницей чеховского Тригорина. (Тот ловко умел изобразить лунную ночь, упомянув блеск бутылочного горлышка на плотине.)

Последняя театральная работа Инны Михайловны - Филумена Мартурано в спектакле "Город миллионеров". Помимо собственной воли и вопреки драматургическому замыслу актриса не сообщает зрителю симпатий к своей героине. Бывшая проститутка Филумена обманом женит на себе любовника и с неотвратимостью танка навязывает ему троих детей от разных мужчин. Причем обрабатывает ли беднягу "силовыми методами" или пытается подольститься - выглядит равно неискренней, циничной и беспардонной. Актриса играет сию железобетонную особу, активизируя арсенал не раз использованных приемов, гримас и интонаций. То есть предъявляя зрителю давно знакомую "фирменную Чурикову" под массово востребованным мелодраматическим соусом. Когда Доменико Сориано признает наконец ее отпрысков, железная женщина вроде бы впервые в жизни роняет слезу умиления. Предполагается, что искренне. И щеки актрисы действительно увлажняются. Тут бы и зрителю умилиться, но предательская память подсовывает расхожую формулу: "За что народ любит Чурикову? За то, что она играет малахольных и умеет плакать с любого места".

...Однажды актриса рассказала: "Помню, как-то стою за кулисами перед выходом. А у нас там тесно, декорации, двери. Вдруг смотрю - рука тянется. Это Марк Анатольевич приполз, дотронулся до меня: "Царица," - сказал и обратно уполз. То есть благословил". Поскольку Инна Михайловна смолоду была серьезно травмирована соображениями "доброжелателей" о несоответствии ее наружности высоким идеалам искусства, то обретенное ею (не без помощи того же Захарова) самосознание царицы сцены, правящей императрицы Ленкома, сыграло безусловную терапевтическую роль. Правда, с тех пор как это самосознание укоренилось, Чурикова стала проявляться в профессии как-то чересчур уж победительно. Бенефисно. Порой предсказуемо. Если когда-то она вступала в почти безнадежное единоборство с судьбой, то теперь провидение подписало безоговорочную капитуляцию: статус актрисы вряд ли может быть чем-либо поколеблен. Разве что появлением невероятно талантливой конкурентки. Дерзкой узурпаторши. Этакой княжны Таракановой, способной заставить монархиню яростно отстаивать свой престол и первородство. (Может быть, тогда ушла бы имперская уверенность в себе, зато вернулся бы нервный трепет, нездешняя вибрация, некогда присущие ее игре?)

ВПРОЧЕМ, ЗА СВОЮ КОРОНУ Инне Чуриковой опасаться нечего. Никаких Таракановых на ленкомовские подмостки, похоже, не допустят. И как знать, возможно, ей пожизненно суждено царить...