Bertillon Alphonse

(23.04.1853 - 13.02.1914)   Прибавьте благородное происхождение к несчастному Башмачкину, и вы получите 26-летнего Альфонса Бертильона, помощника письмоводителя в Архиве парижской префектуры. Он был безнадежен. Сын уважаемого врача, статистика и вице-президента Парижского антропологического общества Луи Адольфа Бертильона, он смог получить это незавидное место только благодаря семейным связям. На день поступления в префектуру его успели исключить из трех лучших школ Франции, уволили из банка и лишили практики домашнего учителя. К тому же Бертильон был замкнут и недоверчив, страдал носовыми кровотечениями и приступами мигрени.  

Автор: Татьяна Арцеулова
Источник информации: "Жалкий холерик, гроза преступного мира", газета "Алфавит" No.26, 2000.

   Единственно в чем хорошо разбирался Альфонс, была своего рода "семейная наука Бертильонов" - антропология. И вот однажды, с педантичным усердием переписывая очередную карточку, Бертильон, обратил внимание на вопиющую поверхностность антропологического описания уголовников. Всем его существом овладела "великая измерительная лихорадка". Свои первые "сеансы измерения" он стал проводить: в тюрьме Сантэ. "Этот малый - настоящий маньяк. Его надо запереть от греха подальше, а не впускать к порядочным людям:" - ворчали уголовники, с неохотой позволявшие себя измерять маленькому суетливому человечку, увешенному сантиметровыми лентами.

   Бертильон пришел к выводу, Что для сочетания 14 единиц измерения (рост, длина верхней части туловища, окружность и длина головы, длина ступней, рук, пальцев и ушей и т.д.) взрослого человека шанс совпадения по теории вероятности равен 1 : 286 435 456. Если производить тщательный обмер каждого преступника и аккуратно заносить результаты в личные карточки, станет возможна безошибочная идентификация. Получив от подчиненного невнятную докладную, префект французской уголовной полиции Сюртэ не смог разобраться в бесконечных столбцах цифр, вызвал Бертильона и предложил ему не беспокоить префектуру своими идеями и крепче держаться за свое место.

   Далеко не сразу Бертильон получил возможность доказать полноценность своего метода. Ему был дан срок в три месяца, в течение которого он должен был идентифицировать уголовника. Успех был возможен, только если один из тех преступников, которых "новатор" успеет за это время измерить и занести в картотеку, будет задержан, его осудят, он отбудет наказание, выйдет на свободу, опять совершит преступление и его вновь арестуют. И такой случай представился! За 10 дней до окончания контрольного срока Бертильон таки опознал по своей картотеке какого-то неудачливого парижского воришку.

   На "антропометрию" обратили внимание. Вскоре Бертильон был назначен "директором полицейской службы идентификации". Благодаря его системе удалось избежать тысяч судебных ошибок и сотен смертей. Однако для того чтобы привлечь внимание европейской общественности, необходимо было по-настоящему громкое дело.

   11 марта 1892 года взрыв потряс бульвар Сен-Жермен. Под развалинами дома, в котором проживал председатель суда Бенуа, нашли остатки бомбы. Заказчиком теракта оказался некий Шомартен, фанатик и анархист. Его арестовали, и он открыл Сюртэ имя исполнителя. Им оказался легендарный парижский грабитель, убийца и террорист, называвший себя "Равашоль". Он был неуловим, европейская пресса обвинила Сюртэ в беспомощности. Префект полиции призвал на помощь Бертильона. Тот получил из архива карточку с антропометрическими данными некоего Франсуа Кенигштейна, некогда проживавшего под именем "Равашоль", и поместил его описание в газеты. Кенигштейна уже около года разыскивала полиция за несколько зверских убийств и ряд ограблений.

   Следующая бомба взорвалась в доме на Рю-де-Клиши. Там жил прокурор Бюло, выступавший против анархистов. Париж запаниковал. На следующий день "Равашоль" тайно встретился с журналистом из "Ле Голуа" и посоветовал полиции оставить надежды на его поимку. Однако вскоре в Сюртэ обратился владелец парижского ресторана, узнавший в одном из своих посетителей человека, описанного в газетах. 30 марта подозреваемого схватили и привели к Бертильону, который немедленно занялся подробнейшим измерением.

   Бертильон сравнил данные, полученные из архива, со своими результатами и с уверенностью передал Кенигштейна-Равашоля в руки правосудия. Взойдя на эшафот, "Равашоль" прокричал: "Вы свиньи - да здравствует революция!"

   Теперь его систему назвали гениальной, а сам он стал своего рода национальным героем: Он так глубоко погрузился в работу, что совсем перестал замечать окружавших его людей. Подчиненные ненавидели его за приказной тон, чрезмерную требовательность и скрупулезность.

   Бертильон начал заниматься разработкой другой области криминалистики - полицейской фотографии. В конце XIX века фотография была сугубо творческой акцией, и полицейские фотографы творили, что было сил. Арестантов снимали в разных масштабах, с разных точек и через разную оптику. Бертильон заметил, что узнать преступника по таким снимкам практически невозможно. В результате собственных фотоопытов он пришел к выводу, что каждого арестованного необходимо фотографировать дважды - анфас и в профиль. Причем снимать следовало с одинакового расстояния, при одинаковом освещении и так, чтобы голова преступника была зафиксирована в одном и том же положении. Он даже разработал специальное вращающееся кресло.

   Теперь к личной карточке уголовника прилагались две четкие фотографии (это делается и по сей день). Но, пожалуй, самым значительным изобретением Бертильона был прообраз фоторобота - словесный портрет преступника. С педантичностью ботаника, собирающего гербарий, он рассмотрел каждый человеческий типаж, классифицируя его по отдельным мельчайшим признакам. Составив специальный словарь, неутомимый Бертильон присовокупил словесный портрет к архивной карточке. "Благодаря французскому гению во всем мире не будет судебных ошибок из-за идентификации. Да здравствует бертильонаж, величайшее открытие XIX века!" - писали газеты. Он с упоением слушал пение медных труб, поверив, что наука криминалистика достигла в его лице наивысшей точки.

   Между тем давно было известно, что у каждого человека есть свой индивидуальный "знак" - отпечатки пальцев. Британцы Уильям Хершел и Фрэнсис Гальтон еще в 1901 г. начали доказывать преимущество дактилоскопии над бертильонажем. Введение этой простейшей на первый взгляд системы было невозможно из-за отсутствия принципа классификации. Но в конце концов англичанин Эдвард Генри все-таки нашел способ, благодаря которому идентификация по отпечаткам занимала несколько минут. Через 10 лет система отпечатков стала практиковаться во всей Европе. Но только не во Франции, где отделом идентификации руководил ее главный противник. И тут случилась кража века.

   Желая подчеркнуть полную невероятность какого-либо события, парижане обычно говорили: "Это все равно, что украсть "Мону Лизу": Но в августе 1911 года ее все-таки украли.

   Многие французы восприняли ограбление Лувра как оскорбление нации и жаждали разорвать преступника на куски. Все взгляды обратились к Бертильону, и он работал без устали, загоняя своих сотрудников. Проверяли даже психиатрические клиники, так как было известно, что многие душевнобольные выдавали себя за любовников Джоконды: В очередной раз облазив место преступления, Бертильон нашел единственную улику - отпечаток пальца. И впервые пожалел о том, что долгое время препятствовал дактилоскопии и в архиве Сюртэ хранились лишь отпечатки, взятые в самое последнее время:

   Только в декабре 1913 года похититель обнаружил себя, попытавшись продать "Джоконду" флорентийскому антиквару. Им оказался итальянский художник Винченцо Перруджиа. Более двух лет "Мона Лиза" лежала под кроватью в каморке, находившейся в нескольких километрах от Лувра: К великому позору Бертильона, оказалось, что Перруджиа не раз подвергался аресту и как раз его отпечатки уже хранились в архиве. Кражу века можно было раскрыть за несколько часов:

   После этого во Франции начался переход от прославленного "бертильонажа" к дактилоскопии. Однако начальник полиции Лепэн, узнав о том, что Альфонс Бертильон смертельно болен, решил отложить реорганизацию до его смерти: