Быков Анатолий

, политик

( 17 января 1960 года ) Всегда говорил, что живу в достатке. И все время знал, что надо делиться. Чем больше ты делишься, тем больше Бог дает. Пока в тюрьме сидел, я поменьше тратился, так что осталось еще кое-что.  

Автор: Юрий ЧИГИШЕВ

Статья: НЕ В ДЕНЬГАХ СИЛА, БРАТ

Сайт: Газета 'Комок'



НЕ В ДЕНЬГАХ СИЛА, БРАТ

Лефортово -- заповедник социальной справедливости

Депутат Законодательного собрания Красноярского края Анатолий Быков вернулся. Как и обещал. Время только выбрал неподходящее. Выборы у нас. Судьбы края решают все подряд. А тут человек, которого не любят олигархи и их Кремль. Зато двадцать процентов голосов избирателей по краю. Что он будет делать, на кого поставит? Быков намерен "собирать камни". Такой выбор.

-- Сейчас я, честно говоря, не общаюсь со многими людьми. Не потому, что обиды какие-то. Это не обиды, это принципы. Есть такая порода людей, они ничего не понимают. Бесполезно до них что-то доносить пытаться, они не хотят даже слышать. Какие-то роботы. Запрограммировали их, они одну функцию выполняют. Журналисты те же. Пришли в СИЗО двое молодых ребят: "Мы хотим показать то, что вы скажете, без всяких комментариев". Я им говорю: "Ребята, делайте, что хотите, но покажите только то, что я говорю". Нет ведь, начали это кладбище показывать. Ну при чем здесь кладбище? Придите в органы, спросите. Вам скажут, что я к этому отношения не имею. А если хотите знать, кто на самом деле участники, придите в отдел по организованной преступности. Они все знают: кто кого убивал, кто кого заказывал. Там дадут ответ, если мужества хватит у определенных лиц. Они все знали, только не могли или не хотели предотвратить. А потом Быкова начинают винить. Не этим надо заниматься. Другим. Время собирать камни.

-- А может быть, поздно уже? Что-то много камней набросали...

-- Поздно никогда не бывает. Да, я наступил на грабли, да, обжегся. Но понимал же я, что ошибку совершил, и первый про это сказал. Политиком тогда не был. Какой там политик? И когда был депутатом городского Совета в Назарово, и потом, когда в Законодательное собрание пришел, я еще на многие вещи смотрел сквозь розовые очки. А вот те, кто настоящие политики, они о чем думали? Тот же Зубов несколько лет отработал губернатором, они же видели все. Я ему тоже писал: "Валерий Михайлович, почему вы нас не собрали за одним столом, не рассказали, что происходит?" Он даже с промышленниками не хотел разговаривать. Когда нас всех пригласили в администрацию президента -- договаривайтесь, он ведь предпочел поехать в московскую мэрию, потом приехал: "Я и без вас изберусь". Что оставалось делать? Раз ты себя так ведешь, значит, и мы можем. Тогда нам очень технично подсунули генерала. Он приходит, простой десантник: "Я тут ничего не знаю, в политике не разбираюсь, а в экономике тем более. Вы местные, вам тут жить". Ни одного своего друга я к нему не подставлял. Наоборот, хотел, чтобы консолидированная команда была, с разными позициями, интересами. Вроде бы договорились -- он собирает команду, потом всем объявляет: "Вы пришли в исполнительную власть, поэтому все свои политические или еще какие интересы оставьте за дверями. Если кто-то не согласен, идите работать в другое место". По такому принципу и должна была собираться команда. Но сразу после инаугурации он начал тащить кого попало... Да, про это уже всем известно, не хочу повторяться. И сейчас то же самое происходит. Красноярцев пытаются развести. Я слежу за тем, что происходит, и информацией владею. Потому что со всеми общаюсь, начиная от коммунистов, кончая разными группами, которые вокруг Петра Ивановича, вокруг Александра Викторовича. Они тоже не понимают, даже кандидаты, что вокруг них творится. Приехали ребята, молодые, красивые пиарщики. Для них главная задача -- заработать. А каким способом, на какого кандидата вылить грязь, это уже каждая группа решает сама. Для чего это нужно? Сейчас единственное может спасти край -- если все сядут за стол переговоров. И подберут нашу, краевую команду, причем не как у нас обычно принято, по дружбе, по знакомству. А по специальности, по образованию, по грамотности. Пока мы к этому не придем, толку не будет.

Недавно встретился с наукой, в институте одном, так вот ученые говорят: "Нас не слышат", сколько раз приходили в администрацию. -- "Мы сами все знаем". Да кто там что может знать? У них другая цель стояла -- взять как можно больше и унести как можно дальше, вот и все. Все новые хозяева предприятий, они здесь не живут. Передел сейчас устраивать бессмысленно, независимо от того, кто станет губернатором. Ни в коем случае нельзя. Сегодня нужно их просто заинтересовать, всех этих потаниных, ходорковских, дерипасок, чтобы им было интересно работать в нашем крае. Мы же самый богатый регион, и не только в России, наверное, и в мире. Для этого нужно создать условия, прежде всего гарантии со стороны исполнительной власти. Если сюда пришла какая-то копейка, она будет истрачена так, как нужно. Это вполне могут сделать исполнительная и законодательная власти края. Законодательная напишет законы, исполнительная их будет выполнять. А у нас вечно какая-то борьба происходит, непонятно, кого с кем и за что.

-- Состав Законодательного собрания вас радует, новые коллеги?

-- Я вот сейчас понемногу изучаю, что там происходит. Мне кажется, предыдущий состав был гораздо сильнее, работоспособнее. Этот -- разных движений много, людей, которые в жизни ничего не сделали, но очень любят делать громкие заявления. И сегодня они в основном думают о том, чтобы в политику поиграть, собрать дивиденды, а дальше будь что будет.

-- Но оно вроде бы по составу, скорее, союзное вам, то есть оппозиционное прежней администрации?

-- Вот кто придумал, что можно что-то путное, хорошее построить на войне, на оппозиции? Все, хватит уже, нет у нас возможности играть в оппозицию. Что это такое, когда одна власть не дает работать другой? Бардак это, а не политическая борьба. Собраться должны все и договориться. Если мы еще два-три года в России этого не сделаем, конец придет стране.

Мы тут все радуемся, как внешнюю политику выстроили. А кому она нужна, если дома чехарда идет? Вот хотя бы наш край взять. Такое внимание к нему приковано со всех сторон, и что? Никто даже для видимости не хочет договариваться. А сколько я про это говорил? Еще ведь при Зубове. И договариваться можно. Правда, нужны определенные условия.

Вот почему Быков им неудобен? Потому что я никогда ни от кого не зависел ни деньгами, ни положением. Я сам все создал. Поэтому мог спокойно договариваться с московскими финансовыми группами. С ними несложно договариваться, если ты не имеешь в виду, как бы себе денег выпросить. Для населения края, в интересах красноярцев я готов с ними разговаривать и работать.

-- Но то, что было последние два года, не похоже на мирные переговоры?

-- Мы не можем говорить на равных, когда у них в руках администрация президента, правоохранительные органы. Вот из-за этого с ними очень трудно бороться. Да я и не хочу сегодня с ними бороться, пускай те, кто должен этим заниматься, борются. Правда, они тоже ничего не могут, потому что нищие. Они в такие рамки поставлены, что из них очень трудно вырваться. Да я с ними когда в Лефортово сидел, на всякие темы разговаривал, и об этом тоже. Присягу Союзу давали? Давали. Союз развалился? Развалился. Как должны поступить русские офицеры? Нет, они другую присягу дали, дальше продолжают творить. Да еще хуже. Когда они работают на какие-то финансовые группы, это уже дальше некуда. Вот что им от меня нужно было? Какая угроза безопасности России? Нет, целый самолет спецназовцев прислали, и еще, на это никто не обратил внимания -- прилетели сотрудники по экономической безопасности. Да они вообще не имели отношения к уголовному делу, которое пытались мне предъявить. И это сразу всем было известно.

-- Ну, сейчас же это нормальная практика. Когда кого-то арестовывают, в первую очередь спрашивают не "за что", а "кто заказал?"

-- Да, об этом тоже можно много говорить. Да хотя бы и процесс взять, вот тот суд надо мной. Я его сейчас не хочу комментировать и вообще трогать. Но я сказал, что мы его весь разберем, до точки, и если найдется хоть один факт вины, я добровольно пойду в тюрьму и отсижу эти шесть с половиной лет. Москва хотела подержать меня, посмотреть, кто такой Быков. Они и смотрели через всякие микроскопы. Со всех сторон просветили, и что? Срок-то условный дали почему? Они не поверили, что я в губернаторы не пойду. Типа будет чем заняться: всякие инстанции проходить, своими делами заниматься, так что и не до политики будет. А может быть, отдельные люди наверху и радовались бы, если бы я пошел. Только какой мне смысл сейчас идти в губернаторы? Они тут дыры такие создали в бюджете -- 400 миллионов долларов, а кто-то должен все это разгребать? Нет, они тоже не дураки, они понимают, что я могу инвестиции привлечь и с финансовыми группами договориться, в том числе с западными. Да, есть у меня такая возможность, со многими работал и с западными группами тоже. Они знают мою финансовую историю, поэтому мне верят. Когда мы брали кредиты в банках под производство, все было точно и в срок.

Органы сами зависимы от этой системы. Создало эту систему ельцинское окружение. Выгодно было. Президент невменяемый постоянно, они что хотели, то и делали. А его окружение руководило страной, что хотели, то и делали. Поэтому они уничтожили правоохранительную систему, поставили их в зависимость от финансовых группировок. Вот отсюда и эти вопросы: кто заказал? Они же и сейчас продолжают сами себя уничтожать. Ну что это, сегодня один суд принимает одно решение, назавтра другой суд принимает совсем другое. И все знают, кто оплачивал одно, кто оплачивал другое. Это позор, такого нет ни в одной цивилизованной стране. Да о чем мы говорим? Ни один журналист не посмеет на Западе давать оценку суду. А у нас? Все, кому не лень, оценивают. Вылезает какой-то депутат Госдумы, адмирал, и начинает рассказывать, как нужно было меня судить. Да он на суде-то ни разу не был. И вообще, его ли это дело? Лучше бы поинтересовался, как наши корабли пораспродали все за бесценок. Я же знал: им нечего мне предъявить. Если бы был виновен, они никогда не тянули бы полтора года, за пару месяцев бы осудили. Им нужно было тянуть время, чтобы договориться со мной. А не получилось. Им сразу было сказано: "Пока я сижу в тюрьме, на темы политические и экономические никаких разговоров быть не может".

Давать оценку суду я не собираюсь. Потому что обидно и жалко. И прямо на суде заявил: "Мне будет стыдно за свою страну в европейском суде". То, что они натворили с моими делами, это здорово их удивит. Да нет, я уверен, что наш Верховный суд все решит. Но уже поздно, я не могу остановить европейский суд. Они уже дело приняли, одно из шести.

Реально было два вопроса -- политический и экономический. Политический вопрос, да, в общем, он надуманный. Все с Зубова началось. Его пиарщики напугали, что Быков пойдет в губернаторы. А он на самом деле испугался. При том, что мне это ни тогда, ни сейчас не надо было. Не мое это. Мне нравится заниматься тем, что у меня получается. Я бизнесмен. Ну да, стал депутатом. Но только потому, что так проще решать вопросы. Не собственные, а с народом, которому я сейчас помогаю. И не просто словами, а делами. И пока я находился в тюрьме, эта работа не останавливалась, причем по всей стране.

Политически -- мы сами должны решать, чего мы хотим. Если хотим получить колонию, а народ до конца превратить в рабов, одно дело. А если хотим построить самый развитый в стране регион, из дотационного превратить в процветающий, это другой вопрос. Все в наших руках. И помогать можно федеральному центру нормально, в законодательном поле, в налоговом поле. Все зависит от нас.

-- От кого это? Все говорят о том, что на выборы кто-то повлияет: президент, олигархи, Семья, администрация. А про избирателей никто еще не говорил...

-- Почему-то мне кажется, что мы сами можем все решить. Не президент, не его администрация, не Потанин, не Дерипаска. Если мы хотим нормально жить. Уроки-то нам уже дали, мне кажется, все поняли и выводы сделали. Слишком много испытаний прошли. Может быть, это действительно надо было пройти, чтобы понять. Серьезно.

-- Что-то не заметно, чтобы уроки пошли впрок. Много желающих было что-то изменить или хотя бы сказать: как-то у нас неправильно выходит...

-- Ну да, было. Родной завод мой можно вспомнить. Как там Лимонов написал: "За пайку сдали Петровича"? Люди-то не виноваты. Они и сейчас, если перестанут бояться, скажут, что в 1998 году было лучше. Тогда всем давали жить. И в бюджет давали 70 процентов живых денег, и зарплата была, и социальная сфера. Другим предприятиям помогали подняться с колен. Комбайновый завод -- кто его поднял? Кредит ему дал алюминиевый завод. Они почему-то ни разу об этом не упомянули. Да ради бога, мы не против. И не только им помогали. Да, в конце концов, сделали дело, помогло это кому-то, так и нет большой разницы, кто там участвовал.

-- Насчет первой возможности -- да. А кто это, интересно, у нас может второе реализовать? В политику идут те, кто готов служить кому угодно и делать все что угодно. Среди кандидатов других нет.

-- Во-первых, у нас законодательство такое несовершенное. Написал на днях предложение в Госдуму, чтобы законодательно была принята норма: запретить главам субъектов федераций участвовать в губернаторских выборах других субъектов федерации, не сложив с себя полномочий. Если он проигрывает выборы, дорога назад должна быть закрыта. Мэр -- может, потому что это другая ветвь власти, тем более для мэра это повышение. И не надо меня ловить, что я тут на кого-то намекаю. Никаких намеков, я прямо говорю про Хлопонина. Мне так кажется, что большинство глупостей и гадостей у нас происходит потому, что есть разные лазейки, когда можно не отвечать. Хлопонина я

хорошо знаю. Он молодой, профессионал в бизнесе, тут разговоров нет. Но у нас ситуация слишком сложная, чтобы давать время на раскачку. Край большой, надо года два-три, чтобы просто его изучить. Я сейчас просто логически рассуждаю, без всякой политики. Пока новый человек будет знакомиться с краем, край может не дожить.

Еще один момент. Всегда говорил и сейчас в особенности к этому пришел -- нельзя путать дружбу с работой. Мы пока только этим занимаемся. В политике нет дружбы, там есть только интересы. Какие интересы есть лично у меня? Никаких. Для меня личный интерес -- интересы избирателей, которые проголосовали за наш блок. Сейчас, я думаю, их процентов 25 минимум. Я виделся с руководителями городов и районов, с людьми общался. Они же устали все. Их задергали. То один приезжает руководитель, то другой, завтра выясняется, что они уже и не руководители, нужно еще одну партию ждать. Красноярцы должны решать. Я очень хорошо отношусь к Петру Ивановичу, точно также, как к Александру Викторовичу. От них зависит завтрашний день. И именно они будут нести ответственность, если в край придет кто-то еще. Всех остальных кандидатов я не беру в расчет. Они так, бутафория. Мне обидно, что нас держат за каких-то дураков. Приехали всякие, кого звали, и кого не звали. Но мы-то все-таки чему-то научились. Надеюсь, по крайней мере на это. Хотя не все, наверное. Из-за нашей лени можно много глупостей наделать.

-- За деньги можно все?

-- Да нет же, в корне неправильно. И вопрос неправильный. Если деньги есть, человека может развернуть как счастливо, так и несчастливо. И чем больше денег, тем больше может быть проблем. Это у нас так в России поставлено. И смотрят на богатого человека настороженно. Вот если конкретно обо мне. В Красноярске есть люди побогаче Быкова. Только они не торопятся деньги из кармана доставать. А я никогда не говорил, что я бедный. Был бы бедным, разве смог бы кому-то помогать? Всегда говорил, что живу в достатке. И все время знал, что надо делиться. Чем больше ты делишься, тем больше Бог дает. Пока в тюрьме сидел, я поменьше тратился, так что осталось еще кое-что. Если кто-то думает, что я много потерял, это не так. Или где-то я прочитал: "империя разрушена". Она не разрушена, она очищена. Раньше не было времени как следует разглядеть людей. Приезжаешь домой не раньше десяти, без выходных, без праздников, а люди все шли и шли. Дверь никому не закрывал. Начиная со спорта -- футбол, хоккей, регби, федерация бокса, вот эта вся машина и плюс социальная сфера -- по краю мы отрабатывали. Да не было у меня времени на человека как следует посмотреть -- кто же он на самом деле. А последние полтора года время появилось, чтобы оглядеться.

Дело не в деньгах, не в богатстве. Как ты ими распорядишься, вот в чем главное. Не всем это дано. Есть люди с миллионами, с миллиардами долларов -- и это несчастные люди. Они думают только о том, как бы их сохранить. Это уже не жизнь. Хотя это опять наша государственная проблема. Я еще из Венгрии писал про это. Нельзя отбирать капитал, семьдесят лет только этим и занимались. Капитал должен работать на внутреннем рынке, на малый и средний бизнес. Нужно условия создавать, чтобы деньги тянулись в нашу страну.

-- Свой город.

-- Никогда не стеснялся общаться в своем родном городе Назарове с теми ребятами, с кем вместе рос. И мне все равно, кем они работают, чем занимаются. И к ним заезжаю каждый раз или сюда их приглашаю. Просто так в бане посидеть, отвлечься от всей этой машины, которая в Красноярске. Отвлечься, поговорить про какие-то простые вещи, юность вспомнить. Как играли, как носили одни штаны и одни кеды, больше ничего не было, а были счастливые. Да вообще город-то родной, и все приходили, от простых пацанов до мэра и начальника УВД. И все ко мне хорошо относились. Никогда не думал, что в Назарове против меня могут подписать в прокуратуре ордер на арест, по которому меня арестовали в Венгрии. Они не имели даже права арестовывать. Прокурор края видел, что это за дело, и сам подписывать не стал.

Меня задело перед выборами в Законодательное собрание, когда стали говорить разные умники: конечно, Быков сейчас пойдет по своему округу, он там всех купил, всех запугал. Мне все мои доверенные лица, все, кто на меня работал, убеждали идти по Назаровскому округу. Я пошел по независимому Октябрьскому. Решил, если не пройду, все, заканчиваю с этим. Получил 53 процента. И это доверие для меня очень дорого, несравнимо ни с чем. Сейчас, независимо от того, что тут будет происходить, все, что обещал, я выполню. И Петру Ивановичу сказал, что Октябрьский район мы сделаем лучшим районом в городе. С главой района еще не встречался, но с директорами школ, с учителями, с врачами. В первую очередь решили построить за лето и осень десять спортивных площадок. Как раньше было, помнишь, коробка хоккейная, брусья, перекладина. Летом мини-футбол, зимой хоккей. И из педуниверситета студентов привлекаем, чтобы они два-три раза в неделю ходили в эти дворы заниматься, как бы на практику. Доплачивать будем, а они будут с детьми заниматься. Да нет, я понимаю, что не это самое главное. Идеи нет, вот что. Сейчас в стране пять миллионов беспризорных. Такого никогда не было, ни в какие времена, даже в гражданскую войну. А подход к этому какой-то примитивный. В основном все упирается в деньги -- продвинуть программу, под нее выбить финансирование. Дальше-то что? Не деньги нужны, а идеология воспитания. Без нее все деньги в песок уйдут. Не будет этого, все бесполезно, никому эти дети не нужны. А идея-то простая совсем. Да вот, пусть в мой сиротский дом придут, посмотрят. Что за четыре года можно сделать с детьми и из кого их сделали. Потому что там есть идея, там есть воспитание, человеческое отношение. Я вот посмотрел, хотя старших групп не было, посмотрел на младших, даже слезы выступали. Не было меня 21 месяц, и как за это время они изменились. Потому что люди занимаются, условия созданы для учителей, для воспитателей. Они в школе, допустим, тысячу с чем-то получают, а там -- три с половиной. Условия для труда, для работы. На сорок два ребенка больше десяти учителей. Не так, как в школе. И они работают с отдачей. Сейчас разговариваю с учителями -- о чем мы, о каком воспитании. "Мы своих детей не можем воспитать, времени не хватает". Как они могут думать о чужих? Государство поставило в такие условия. Почему-то забывает власть, что сами они были в школе, что профессия учителя -- одна из главнейших.

-- А сколько взрослых нормальных людей поломались?

-- Тут дело в другом. Не все могут стоять, позицию держать. Да так и должно быть, не все ведь могут быть сильными. Народ-то в основном -- куда волна качнет, туда и идут. Да взять президента нашего, якобы глубокоуважаемого всеми. Это же не так. Кто-то из страха, кто-то из-за лицемерия, но все кричат. Почему власть любит только лицемеров? Они не любят тех, кто критикует, а ведь в критике всегда есть подсказка, из нее можно пользу извлечь. Нет, давайте мы портреты развесим и станем молиться. Да ему уже самому это не нравится. Я уверен, что они не помогают, а только вредят. Мне приятно то, что он трезвый человек. По крайней мере, не стыдно, когда он едет за рубеж и ведет себя уверенно. Но внутри ему не на кого положиться. Он в таком кольце, что не владеет ситуацией. И это видно. Приехал в Красноярский край на пять часов. Самый мощный и самый проблематичный регион. Побыл пять часов и уехал, а народ его ждал, хотел пообщаться.

Почему сегодня боятся сильных людей, везде подтягивают слабых? Не надо их бояться, с ними надо работать. Чем сильнее человек, тем больше от него пользы. Да просто надежней. А они ищут слабых, тех, которые в рот смотрят. Это опасно. Ты лучше держи возле себя тех, кто может высказать все, и не надо обижаться, из критики надо делать выводы. Правда, для этого и самому надо быть сильным.

С олигархами у нас в стране никто не работает. С ними запад очень успешно работает, а внутри страны как будто некому.

-- Власть такая же голодная, она не может работать с олигархами.

-- Не такая она уже и голодная. Другое дело, что все время им мало. Но это ты любому вопрос задай -- сколько тебе надо для полного счастья? Цифру назовет, какую только выговорить сможет. Ну что с этими деньгами? Построил я дом. Ну, второй, для гостей. Ну, купил пять красивых машин. А дальше-то что? Оставь ты после себя какой-нибудь след, людям помоги. Никто не хочет. А может быть, боятся. Увидят, что ты богатый, придут и еще попросят.

-- Тяжело было в тюрьме?

-- Нельзя Лефортово назвать тюрьмой. Там строгий режим, и все по правилам, ни влево, ни вправо. И хоть ты кто будь, бесполезно. Вот там сохранилась нормальная служба Комитета государственной безопасности.

-- Социальная справедливость?

-- Да нет, серьезно. Я же пытался какие-то способы найти, чтобы послабления сделать для себя. Бесполезно. Вплоть до мелочей каких-то. Там есть порядок свиданий -- кому-то через стекло, а кому-то через стол. Так вот мне было разрешено видеться через стекло. И бесполезно было добиваться. Психологически пытались давить.

Тюрьма, вообще-то, не страшна. Время есть собой позаниматься, подумать, как ты жил, как дальше собираешься жить. Для человека, который любит порядок и сам себя может держать, тоже нормально. Слабым людям в тюрьме плохо. Я с разными людьми сидел. С полковником ФСБ, с генералом, с чеченскими боевиками, настоящими, не теми, которых тут показывают, а которые на самом деле в авторитете у чеченского народа. С бандитами сидел, с ворами в законе, с наркоманами. Они меня в течение года каждые двадцать дней в разные камеры бросали. Или людей меняли в старой. Когда выборы выиграл, они удивились -- не было еще такого. Еще занимался каждый день. В любую погоду. Дождь не дождь, снег не снег, у меня форма спортивная была, по сорок минут бегал, потом еще упражнения разные. Зато в тонусе все время. Читал много: исторические книги и все газеты, краевые и центральные. У меня по делу было два адвоката, а остальные -- один экономическими вопросами занимался, другой -- информацией. Бизнес-то нельзя было останавливать, хотя все кричали: сворачивай все, продавай, уезжай. Это легко, очень легко сделать. А вот победить себя, это труднее. Тут еще одно. Был бы я один -- да нет разговоров, бросил все и уехал давно бы уже. Но, понимаешь, в тебя верят, письма пишут простые, человеческие -- невозможно это бросить. Избиратели мне поверили.

Ко мне когда на свидания приходили, мне их приходилось успокаивать. И родных, и знакомых, и адвокатов. Слабым там трудно. Видел я их. Здоровые ребята, спортсмены -- а сохнут на глазах, душа умирает.

-- Зато сильный не может много из того, что позволено слабым...

-- Конечно. Мы же не о физической силе говорим, о внутренней. Меня поймет верующий человек. Каждый может себя внутреннее успокаивать в любой ситуации, самой экстремальной. Заложено это в каждом, просто надо развивать. Мне это проще, я человек верующий. Скучать было некогда, потому что работал. Поговоришь с адвокатом, потом писать начинаешь. И надо наизусть выучить, потому что бумагу передавать нельзя. На следующий день пересказываешь, адвокат стенографировал.

-- Как-то не очень понятно -- для чего вам сейчас вот эта суета -- Октябрьский район, избиратели, депутатство. Неужели вариантов нет получше?

-- Вообще-то, возможности уехать у меня были всегда. Даже когда арестовали в Венгрии. Можно было уехать в Америку. Подпись только одну надо было поставить. Все родные и близкие уговаривали, все знакомые. Я знал, за что меня преследуют, я знал, что вернусь в Россию и что меня ждет. Но вот так, если логически рассуждать. Если бы я на самом деле совершил что-то -- вернулся бы я? Да подписал бы все, что надо, и уехал спокойно. Точно так же мог бы эти акции за сто с лишним миллионов долларов продать. В Москве то же самое было, и в Красноярске -- продай и живи спокойно. Вроде бы все правильно, но, с другой стороны, принципы есть, привычка идти до конца. А куда эта дорога выведет -- посмотрим. Может быть, это нужно было. Чтобы понять до конца вкус жизни и цель жизни, что такое друзья, кто тебя окружает. Все это надо было понять.

А про чужие страны... Я же часто там бываю. Ну, не могу я там жить. Душа все равно здесь. Хотя там все нормально, и бизнес у меня там отлажен, на хлеб бы хватило. Не мое это. Тем более я же знаю, что у нас все можно делать, строить. Ты берешься, и у тебя получается. Здесь, дома, -- совсем другое дело. У нас же не все так мрачно на самом деле. Ну возьми ты, сделай хоть что-нибудь. В квартире приберись. В подъезде. На улице не пакости. И все будет красиво. Нет, мы предпочитаем в дерьме жить и еще жаловаться. Да еще смотреть: а вот сосед не слишком ли хорошо живет? Ты приди к этому соседу, он тебя научит. Только надо потом рукава засучить и работать.

-- А можно сильную руку выбрать, чтобы он командовал...

-- Это о Лебеде, что ли? Какая сильная рука? Он-то как раз слабый был. Один голос и оболочка. Кто его знал лично, согласятся. Хотя, хочу сказать, его погубило собственное окружение. Знал я, кто там играет главные роли, кто все это организовывает. А сам-то генерал, я точно это знаю, в душе сожалел, что со мной так получилось. Он не мог уже по-другому, в капкане был. А ушел он, как настоящий генерал, боевой.

Лебедь взял на себя такие обязательства, такие деньги в 1996 году, что выпутаться уже не мог. Ему пообещали, что он Ельцина сменит, и он верил. Потом с президентством его кинули, засунули в Красноярский край -- хотели с его помощью попользоваться краем. И то, что со мной дальше было, -- это же не он. Знаю я прекрасно этих людей, с которыми боролся и борюсь. Как они меня арестовывали, увозили, как пытались договориться. Некоторые могут думать, что я на прокуратуру обижаюсь или на ФСБ. Чего мне на них обижаться, они несчастные люди. Я им на суде прямо сказал: я в клетке сижу -- и все равно свободнее, чем вы. Там ситуация простая была: судья ушел, полный зал народу, и обвинитель говорит: "Ничего не могу поделать, сколько мне скажут, столько и напишу. Мне шесть лет до пенсии, у меня дети". Жалко их.

-- А Струганова?

-- И "потерпевшего" жалко. Я даже сомневаюсь, что все то, что ему вешают, на самом деле его. Он одну огромную ошибку совершил. Те, кто его толкал на эти подвиги, они же его и сдали. Полгода боялся мне в глаза смотреть. Я даже забыл, что он есть. Использовали его как одноразовое средство и поступили потом точно так же, как с этим самым средством. Он ведь на самом деле им поверил, что помогут, депутатом позволят стать. Затмение нашло, наверное. Как еще объяснить? Может быть, страх. Или денег захотелось. Да, бог ему судья.

-- А как теперь быть с вашим имиджем? Все остается по-прежнему?

-- Кто-то может сказать, что я или мои друзья у кого-то брали деньги? К чему это, если я знаю, как зарабатывать. Свое я мог попросить, которое вкладывал. А чтобы у кого-то -- нет ни одного эпизода. А что касается вот этих слухов, я хочу сказать: да мы сами ловили ребят, сотрудников милиции, которые приходили в магазин, представлялись от моего имени, вымогали деньги. Когда к руководству пришли, и они отказались, и руководство от них отказалось. Вот таких надо палкой воспитывать, только палкой. Они не раз это делали, вот тебе и общественное мнение.

Когда у меня было первое интервью с Мариной Добровольской, она спросила: "Ты нарушаешь закон?" А я не скрывал. Как иначе-то? В Красноярске вот этот мир, который был так развит, понимает только палку. Если не будешь защищаться, нищим останешься. Снимут все с тебя. Вот их и воспитывали. Они ничего не боялись: ни уголовного кодекса, ни своего кодекса воровского, по которому они и не жили никогда. Соберутся в стаю по сто человек и думают, что все возможно. А когда на эту силу находится другая сила, они сразу становятся скромнее. Они в большинстве зависимы от людей в погонах. Родственники. Судья мой тоже доказал, что они близки. Четыре человека, которые отсидели не по разу, -- им и прокурор поверил, и судья. Но не поверили ни одному депутату Государственной думы, ни одному депутату Законодательного собрания, ни действующим сотрудникам правоохранительных органов, ни сотрудникам моей службы безопасности. Вот наше отношение. На самом деле такие вот ситуации наталкивают на мысль: а может, правда, бросить все да уехать. Живите тут, как хотите. Только нельзя -- страна больная, но мы же сами ее заразили. Журналисты в том числе заразили. СМИ ни одного дня свободными не были, могут они научить других быть свободными? Зимой я отдал журналистам акции ТВК. Не надо мне этого. Если мне нужно будет кем-то стать, я стану без журналистов. Потрачу больше времени, но дойду от двери к двери. И когда ты глаза в глаза с народом объясняешься, верят гораздо больше, чем журналистам. Практика моя это доказала. В Назарово избирался в городской Совет -- 74 процента. Какую только грязь на меня не лили, и что? Законодательное собрание, когда в первый раз шел, -- тоже 70 процентов. И вот сейчас 53 процента. Был бы на воле, наверное, больше бы набрал. Сам как-нибудь с избирателями объяснюсь, без посредников. Сейчас откроем приемную, станем общаться с избирателями.

В общем, меня нисколько не волнует, как там меня назовут. Можно сходить в тот же детдом. Или вот в глазной центр. Посмотреть, какая там чистота, порядок. Таких центров в мире-то не так много. Отзывы почитать. Криминалом меня называете -- ну, пусть криминал. А для тех, кто в центре лечился, или вот ребята, которые в детском доме, они по-другому думают. Их мнение мне дороже.