Образцова

  Можно ли представить оперную певицу, примадонну с мировым именем, несущейся во весь дух на велосипеде? Наверное, можно. Но с трудом. Однако для Елены Образцовой в этом нет ничего необычного. Так же, как и в выходе на сцену... босиком. Ну какая еще оперная певица может себе такое позволить? А Образцова так - и только так! - играет свою Кармен. Что ж. Елена Васильевна умеет ломать стереотипы...  

  - Правда ли, что года полтора назад вы исполняли "Кармен" в Мариинском театре со сломанной рукой и прямо со спектакля, в платье своей героини, были отправлены в больницу?

  - Было такое. По сценарию в третьем акте меня роняет тенор. Я готовилась к этому падению, но он, видимо, забыл про меня и ушел со сцены. "Ну и ладно!" - подумала я, после чего расслабилась, отвлеклась. И вдруг почувствовала сильный удар в плечо, не удержала равновесия и упала. Оказывается, тенор в самом деле забыл меня уронить вовремя, но быстро спохватился, выбежал обратно на сцену и... просто толкнул. К счастью, вскоре наступил антракт. Мне сделали укол, заморозили руку, а на место перелома наложили шину. Я обернулась платками и так с наркозом допела четвертый акт...

  - Мужественный поступок, ничего не скажешь... Елена Васильевна, давайте отвлечемся на минуту. От ваших коллег я слышал, что вы обожаете кататься на велосипеде?

  - Раньше я любила прокатиться с ветерком, а сейчас видеть его не могу. Как-то мне подарили японский велосипед, и я, в силу своего авантюрного характера, сразу села на него и помчалась. Даже не ознакомившись с его техническими особенностями. Когда же я решила затормозить, то стала это делать по привычке ногами - у наших велосипедов, как правило, ножной тормоз, - но не тут-то было. На японском тормоза оказались на руле - и передний и задний. Я во что-то врезалась и упала. Падение и ушиб были настолько сильными, что у меня отслоилась сетчатка глаза. В течение трех-четырех лет я почти ничего не видела...

  - ?..

  - ...Но я продолжала выступать. Договаривалась с дирижерами, чтобы не я следовала их сигналам, как это принято, а они следили за мной и "подхватывали" мою партию. Ведь я не только не видела дирижерскую палочку, но и самого дирижера различала с трудом. К счастью, меня прооперировали в Испании, и зрение восстановилось.

  - А не петь вы не могли? Ведь можно же было хоть на время поменять свой образ жизни?

  - Я - раб своего искусства. Никогда не оформляла отпуск, мне казалось, что, если остановлюсь, придет конец моей энергии. Для меня жизнь - это пение, и я прошу Господа только об одном: чтобы он сначала дал мне умереть, а потом я бы перестала петь. Только так, а не наоборот...

  - А с чего началась ваша феноменальная карьера оперной певицы?

  - Родилась я в Ленинграде. Когда началась война, мне было два года. Еще не научившись как следует говорить, часто кричала "аого!" и "анитки!", то есть "тревога" и "зенитки". В бомбоубежище я орала как сумасшедшая, хотела хлебца. Вокруг ворчали: "Опять эту крикуху принесли". Вот тогда, наверное, и прорезался мой голос...

  - Вы а блокаду провели в Ленинграде?

  - Когда она началась, маму со мной и папину сестру с ее дочкой Мариашкой вывезли в Вологодскую область. Там и прожили в деревне до конца войны. Вместе с Мариашкой таскали жерди из чужих изгородей для того, чтобы было чем топить печку. По вечерам, когда деревенское стадо возвращалось с пастбища, я загоняла коров по домам. За это меня подкармливали - давали кто пирожок, кто яичко. А однажды соседка подарила мне цветок жасмина. Я пришла домой счастливая, а мама сказала: "Дурочка ты, дурочка, лучше бы хлебца кусочек дали"...

  Ну а петь я начала с пяти лет: слушала по радио вальсы Штрауса и напевала их. Родственники, соседи звали меня артисткой. А когда папа вернулся с войны, он привез коллекцию пластинок с записями итальянских певцов. И я поняла, что мечтаю только об одном - тоже стать певицей. После окончания школы поступила в музыкальное училище и занималась в нем год. Но отец сказал: "Если быть певицей, то только настоящей, большой... А из тебя ничего не получится. Становись-ка ты лучше инженером". Сам он обладал великолепным баритоном, играл на скрипке, но работал конструктором на машиностроительном заводе. Вот так по настоянию отца я поступила в радиотехнический институт, но, проучившись там год, бросила занятия.

  Во время каникул я пришла на прослушивание в Ленинградскую консерваторию. Мне сказали: "По специальности мы тебя берем, но иди сдавай историю и литературу". А я думала, что в консерватории только поют и играют. К экзаменам готова не была. Но меня все же приняли с условием сдать экзамены по общеобразовательным предметам во время учебы. После этого отец со мной не разговаривал почти год.

  - Как показала жизнь, вы не ошиблись в выборе профессии. Ведь вас, еще студентку третьего курса, пригласили в Большой театр. Как же вам удавалось совмещать столь стремительную карьеру с учебой ?

  - Экзамены за два года мне разрешили сдать экстерном. Историю музыки нам преподавал немец по фамилии Вульфиус. Я так его уважала, что всегда знала предмет на "пятерку с плюсом". А он поставил мне на экзамене "тройку". Мне было очень обидно, и я дала себе клятву - больше ни одного предмета учить не буду. Чтобы "выкручиваться" на экзаменах, мы с Ирой Богачевой писали шпаргалки, потом приклеивали их пластырем на ноги. В длинных платьях шли вместе сдавать экзамены. Шептали друг другу: "Первый - левая - четвертая - выше", что означало: шпаргалка с ответом на первый вопрос приклеена на левой ноге четвертой выше колена. И получали всегда "отлично".

  - Но ведь иностранные языки по шпаргалкам не выучишь. А вы поете на разных языках...

  - Шпаргалочный опыт выручал меня и в театре. За рубежом надо было петь на разных языках, а учить безумное количество слов я не успевала. И для каждой мизансцены находила местечко среди декораций, куда приклеивала листочки с текстом. И когда мне надо было петь, подходила к месту со шпаргалкой, смотрела в нее и пела. Однажды в "Метрополитен-опера" я исполняла "Самсона и Далилу" на французском языке. Все слова выучить не успела. Тогда я переписала их на листок бумаги и наклеила его на стоящую на сцене большую серебряную чашу. Исполняя арию, я вращала эту вазу и считывала свой импровизированный подстрочник. Затем следовала партия Фьоренцы Коссотто - знаменитой итальянской меццо-сопрано. И, говорят, она была в восторге, когда увидела этот сосуд с наклейками.

  - Елена Васильевна, а у вас не возникало желания выступить на пару с кем-нибудь из "эстрадников"?

  - Мне предлагал Валерий Леонтьев спеть вместе. Но я ответила ему: "Монтсеррат Кабалье спела в дуэте с Фредди Меркыори, и тот вскоре умер. Тебе не надо петь со мной. Живи, ты мне очень нравишься". А если говорить серьезно - такие дуэты мне не по душе. И делается все это исключительно ради коммерции.

  - У вас есть талисман?

  - Во время войны у меня была единственная мягкая игрушка - песик Бобка, которого мне купил отец. Он всю жизнь со мной и объездил буквально весь мир. Во время сложных концертов непременно кладу эту игрушку на рояль. Когда он рядышком, мне спокойно, ведь в Бобке - мое детство...

  - Кажется, у вас есть еще и живой пес...

  - История его появления у меня заслуживает отдельного рассказа.

  Три года назад я выступала с концертом в Новосибирске. На "бис" вышла спеть арию из оперы Пуччини. В этот момент ко мне подошла женщина и подарила корзину цветов. Тут заиграл оркестр, и я вынуждена была запеть с цветами в руках. Когда взяла высокую ноту, вдруг из цветов в унисон раздался протяжный звук. От неожиданности я чуть не выронила корзину. Оказалось, что в ней сидел маленький пудель. Собачонку я назвала Дашкой и забрала с собой в Москву. Кроме Бобки и Дашки у меня есть еще одна собака и кот - вот и вся моя семья...


  В прошлом году не стало моего любимого мужа - дирижера Большого театра Альгиса Жюрайтиса. Я тогда сказала своим близким: "Я осталась одна и не знаю, как жить дальше". Но как-то живу... Мы с Альгисом сначала были просто коллегами по работе, симпатизировали друг другу. А потом - буквально в одночасье - пришла любовь. Помню, ехали вместе с ним в поезде в одном купе. Не знаю, что произошло, - посмотрели друг на друга, какая-то неведомая сила сблизила нас, мы поцеловались. Вместе прожили почти 20 лет. Очень счастливо. Умнее, красивее, ласковее, нежнее человека, чем был Альгис, я не знаю.

  - Ваша дочь пошла по вашим стопам?

  - Поначалу я была против того, чтобы Лена пела, считала, что у нее нет большого голоса. Но сейчас я очень радуюсь за нее. Вот уже три с половиной года она живет в Испании, учится у Монтсеррат Кабалье. Лена - моя дочь от первого брака с Вячеславом Макаровым. Он был физиком-теоретиком. Мы с ним познакомились, когда я училась на третьем курсе консерватории, а он оканчивал Ленинградский университет. Мы влюбились друг в друга и вскоре поженились. И хотя прожили вместе около 17 лет, все-таки развелись. Мне хотелось свободы, самой распоряжаться своей жизнью, но с ним это было невозможно. Мне жаль, что Лена и ее 11-летний сын Саша уехали в Испанию. Одно преимущество - внук ходит в шестой класс испанской школы и помимо русского замечательно говорит на каталонском, испанском, английском языках.

  - Елена Васильевна, вы эффектная, неотразимая женщина. Мужчины пытаются сделать вам предложение?

  - Еще очень мало времени прошло, чтобы говорить об этом. Но от жизни всегда можно ожидать всяких сюрпризов. Сегодня я бы не хотела замуж, но завтра, если полюблю, может быть, и выйду.

Источник информации: Бесик ПИПИЯ, журнал "7 дней" N43, 1999.