Nozdrachev

( .... ) "Человек безмерно уважающий внутреннее духовное одиночество и неустанно бегущий от него", так можно определить в двух словах сущность Александра Ноздрачева, ставропольского Поэта, чудака, любителя "звездных прогулок", художника слова и цвета, "заложника вечности в плену времени".  

Автор: Макаренко Светлана

Статья: АЛЕКСАНДР НОЗДРАЧЕВ. "НЕ ЖИТИЕ ЖИВОГО ПОЭТА".



Не так давно я решилась приняться за довольно необычное дело. Написать биографию По-эта.

Вы спросите, почему называю это необычным делом? Да весь фокус то в том, что я привык-ла писать биографии легендарные, неподвижные ушедшие в историю, так сказать!

А тут мне вдруг захотелось изложить не легенду, не канон, ни нечто устоявшееся навсегда, а живое, подвижное, изменчивое, парадоксальное, волнующее и характерное, обворожительное, никак описанию не поддающееся - то есть все то, что есть суть этого Человека!

Такие обычности, как: "родился, учился, окончил, работал" и так далее, к нему ни в коей ме-ре не подходят, хотя "внешняя" его биография как раз из таких глаголов и состоит.

Родился 3 сентября 1964 года в маленьком поселке Печенга, Мурманской области, (русское северное поселение с 16-го века) в семье военнослужащего, учился в средней школе военного гарнизона Лиинахамари, на побережье Баренцева моря.

По Заполярью, прожив на Северном Кавказе 25 лет, если не считать вояжей по всей террито-рии бывшего Союза, до сих пор тоскует, и говорит, что красоты тамошние не описать словами даже Поэту, что меня удивляет. И трогает одновременно. Хотя - я зря удивляюсь! В нем вообще - сочетается несочетаемое.

В школе он увлекался больше естественными науками - за особые успехи в изучении биоло-гии был даже "премирован" традиционной в ту пору грамотой!

И вместе с этим - писал стихи, рисовал. Он как-то вскользь обронил о рисунках, не так давно, смеясь, что теперь не рисует даже чертиков на совещаниях. Не довелось посмотреть на его "баловство", как он смог это назвать. И - немного жаль. Представляется, что-то очень необыч-ное. Тонкое, с позолотой заката. Как легкие сумерки. Или мягкие мазки, персиковые, сиреневые тона, как на картинах Ренуара. А быть может, и вовсе - графика? Ему близки все эти жанры жи-вописи.

Он непредсказуем, как все Поэты, и это главное, что в нем привлекает.

Но вернемся к скупым строкам биографии. Обычной. Не поэтической. Не внутренней. Хотя - можно ли у Поэта отделить одно от другого?

Александр мечтал стать военным, а стал инженером, испробовав множество профессий, спе-циальностей. Даже преподавал в гимназии теорию стихосложения и курс поэзии. Что самое ин-тересное и удивительное, эту довольно сложную, весьма запутанную теорию он изучал совер-шенно самостоятельно, с увлечением. Профессиональным педагогом не был, но любимые уче-ники - были. И завороженная тишина в классе, наверное, - тоже.

Стихи писал - всегда. Всегда любил одиночество углубление в себя. Хотя и "букой" не слыл. Как рождались строчки?

А как, по-Вашему, бывает у настоящих Поэтов? Незаметно, подкрадывались и записывались торопливо, часто просто на каких то клочках бумаги, обрывках, во время ночных смен, вахт.

Отдых использовался им для того, чтобы "на холодную голову" "проверить алгеброй гармо-нию" и безжалостно выбросить в корзину, пустить по ветру негодные, не укладывающиеся в стройную и строгую форму строчки. Он к себе чрезмерно строг. Просто безжалостен. От этого - слишком мало стихов, уцелевших от его холодной головы и "пропасти" мусорной корзины.

Выигрывает ли от этого капризная Муза и ее дети - рифмы, которые у него всегда точны и остры - не знаю, но алгебра и гармония для него - Сестры.

"Да он - как Сальери!" - быть может, усмехнетесь Вы: "Как Моцарт"! - добавлю я, ибо для меня Поэты - Солнечные люди, носящие в себе частичку Моцарта. Творчества, Таланта, Дара.

Тот, о ком я говорю, - один из них.

Вообще, есть несколько признаков, по которым можно отличить настоящего Поэта от под-дельных, коих сейчас, увы, тоже - немало!

Перечислю основные. На мой взгляд.

Во-первых - непомерная к себе строгость. В отношении творчества. Это я могу повторить снова и снова. Высокая планка требований к рифмам, звукам, размеру, смыслу, метафорам, сравнениям, композиции - всему тому, что есть - стих! И одновременно - знание цены строчкам, которые выходят из-под пера. Со своими ли, чужими ли стихами, он всегда на "Вы". Не терпит к ним неуважения, не терпит небрежности. Если только она не переходит в легкость изящества.

В афористичность. У него, кстати, все это присутствует в строчках. Может быть, потому-то они и поражают воображение, и запоминаются часто - "с лету", как говорится, сразу. Как вот это четверостишие:

От мрачных дум в петле я не умру

Хоть жить порой бывает очень больно

Поэты не уходят добровольно,

У них сильна привязанность к перу!

Сам автор, кстати, считает это стихотворение случайно родившимся и не заслуживающим большого внимания, но это - просто, к слову.

На мой взгляд, именно подобные случайности - и есть "жемчужные зерна"...

Не раз ловила себя на мысли, что стихи у него, как живые существа. Чаще - "мужеского по-ла", конечно. Достаточно сильные, самодостаточные, даже "эгоистичные", если так позволи-тельно будет сказать о стихах, но в то же время - свернувшиеся от боли.

Если правда, что поэзия это тот уголок, где творец рифм может позволить себе быть безза-щитным, то его стихи - именно такое место... Да что я опять удивляюсь? Стихи это - ключ к ду-ше. Что ж мне надо, чтоб ключ был ржавым, толстым, неповоротливым? У кого то, может, так и есть, но только не у него. Вообще то, подтрунивая сам над собой он говорит, что "душа у него с двойным, а то и тройным дном, или - как колодец, на самом дне которого - чернота: А, может, и дна - то нет вовсе!"

Так лучше, есть простор для "исследований". И "исследования" эти часто приводят к пара-доксам.

Классическим ямбом или анапестом он может написать совершенно неклассическое по сти-лю, сюжету, стихотворение, с явно ироническим подтекстом. Но все же относишь это - к лирике. Не по канону. По внутреннему, ошеломляющему ощущению. Словно тебе с саркастически-усталой усмешкой, неожиданно разжав кулак, показали, отдали сердце, беспомощно бьющееся в ритме резких строк:

Первое таинство
отрывок из поэмы "Кровосмешение красок"
Я пришел. Ни фокстрота, ни пенья,
Только стук молотка в потолок.
Вашей тени в минуты прозренья
Я платил стихотворный оброк.
Где же свечи? Ах, да, прогорели,
И к фарфоровой тайне лица
Кто-то терпкую зелень камелий
Приколол с разрешенья отца.
Я остался навек неотспорен,
Да и нужен ли нам этот спор?
Я для вас - некорчеванный корень
На рисунке задернутых штор,
Я для вас словно капля кагора
Теплой струйкой сбежавшая с губ.
Не стирайте, я высохну скоро,
Как нутро обезвоженных труб.
Не зовите - тот год, будто ладан,
Отдымил, откурился и стих -
Нам судьбою венец не загадан,
Только крестик - один на двоих.
Так желать ли возврата метелей,
Отлетевших во мглу сгоряча?
В исковерканной негой постели
Не найти от Эдема ключа.
Не найти и отмычки от рая,
А к мольбам равнодушный удел
Превратит небоскребы в сараи
И в развалины грации тел.
Ах, как жаль - истрепались манеры
И отчаянья больше не скрыть,
Я пришел, к сожаленью, не первым,
Но последним позволите быть?

Впрочем, это только мое видение - бьющееся в ладони сердце. Не настаиваю. Каждый волен будет воспринять по-своему. И в этом тоже - признак истинно Поэтического Дара. То, что блек-ло, бесцветно, бездушно, запутанно, то что просто - пустые словеса - не может меняться, захва-тывать и : оставаться в памяти так, как его стихи.

Кстати, о видении Поэта. Он очень не любит говорить о нем, своем видении синестетика - человека, ощущающего мир и людей в тонах и красках. Кажется, что-то в этом тоже - от удиви-тельного и волшебного мира детства. Человека представить красно-розовым или ярко-синим - согласитесь, довольно необычно!

Спросила его, как то, шутя, в выигрыше ли от этого поэзия, а он серьезно ответил, что для поэзии важно - все, все там похоже на дыхание, все взаимосвязано, но по-другому он видеть просто не может, потому сравнить ему - не с чем. И - не нужно?

А мне показалось, что это - не только волшебство и магия детства (отблеск северного сияния в душе?), но и просто - еще один из Даров Небесных Поэту. Хотя Дар такой для многих очень неудобен и относится к "сумасшедчинке" в поэте, скорее, а не к "волшебности".

Такое "цветное" восприятие им людей не относится к какой то абсолютно категоричной шка-ле, это просто - то, что ему присуще, но вот интересно - холодные, себялюбивые эгоисты часто в этой "душевной палитре" серо-стального, или зелено-коричневого цвета, сам себя он воспри-нимает красно-синим, а любимый цвет - черный с позолотой.

Черный - не как символ мрачности, а как обозначение непознанности.

Бездонная Вселенная по ночам - тоже черно-бархатного цвета:

Он любит "прогулки воображения" по ночам, "прогулки по крышам", как он их называет, и его привлекает литература, которая похожа на бездну: Ричард Бах, дарящий ощущение полета над нею, ввысь и тут же противоположности - Лавкрафт, Стивен Кинг - тянущие за руку на дно бездонного колодца. И еще и еще неисчислимые имена писателей, художников, философов, мистиков: Легче было бы сказать, о ком он не знает.

С ним интересно и потому, что можно о чем-нибудь обходительно поспорить. Обходительно, потому что он всегда с уважением относится к точке зрения другого. Потому что в споре с ним всегда и обязательно найдешь какую то новую грань, за которой есть еще что-то интересное для тебя самой, будь то - познание собственных психологических глубин или исторические исследо-вания, или вовсе какие-нибудь религиозно-философские труды и теории.

Он серьезно сожалеет о том, что не может найти спонсора и издать хотя бы один, тщательно отбранный им самим (помогает чутье редактора газеты), поэтический сборник, который посчитал бы некоторым подведением итогов своей непростой творческой жизни, на пороге сорокалетия. Размениваться на "принтерные подделки" он, как человек, уважающий и себя, и Слово, данное в Дар, абсолютно не желает! И, по-моему, прав.

Кстати, что совсем удивительно: он не любит слишком часто возвращаться к своему, сотво-ренному, предпочитает изучать что-то чужое, новое. Нет тщеславия? Вероятно, как и у каждого, истинно свободного человека. Есть просто уважение к строкам. Своим и чужим. Об этом я уже говорила, не хочется повторять. Есть ненасытная тяга к новому. Постоянный интерес к Жизни.

Как и должно быть у настоящего Поэта. Всегда.

Знаю, что мне очень достанется за эту статью. Знаю, что он засмеется и скажет: "Зачем соз-даете панегирик совершенно реальному человеку, любящему осень, хороший коньяк и вино, гроздья рябины и ее цветы, чернику, снег - на юге России - редкость, хорошо приготовленную рыбу, сигареты "Петр" и красивых женщин?! Это необъективно. Поищите и отрицательные сто-роны! Иначе будет - школьное сочинение".

Хорошо. Ищу. И что-то долго не нахожу. А, вот. Резкая мудрость, смешанная с усталостью и разочарованиями - многие расхоже зовут ее цинизмом. Так проще. Но цинизм - зол, здесь же присутствует просто видение вещей в их истинном свете.

Все чаще слышимые ноты о ненужности творчества, о нехватке времени. Личная его неуст-роенность и зябкость, которую он усиленно преодолевает.

И что странно - его неудержимая тяга к Свободе. От самого себя. От других. Она влечет и отталкивает одновременно многих.

И влекущая парадоксальность, от которой устаешь: Но лишь на секунду.

Парадоксальность, во всем: суждениях, цитатах, взглядах. Говорим, к примеру о дружбе.

Я привожу цитату Цветаевой: "Для друга я готова поджечь свой дом!"

Он мне парирует: " А что это за друг, ради которого надо свой дом поджигать?! И нужен ли он мне - такой?!"

Озадаченно останавливаюсь. Но уже спустя секунду киваю головой, соглашаясь. Или: "Лю-бовь есть. Но ее навсегда загнали в резервацию!" Горькое дыхание обреченности вместе с дет-ской верой в Нечто недостижимое. И таков он - почти всегда.

Он может отдать всего себя человеку, не заметит этого, но оставит за собою право в любое время встать и уйти. Оставив двери открытыми.

Это - образное выражение. Но это всё - тоже присуще настоящему Поэту. "Человек безмерно уважающий внутреннее духовное одиночество и неустанно бегущий от него", так можно опреде-лить в двух словах сущность Александра Ноздрачева, ставропольского Поэта, чудака, любителя "звездных прогулок", художника слова и цвета, "заложника вечности в плену времени". (Б. Пас-тернак.)

Я намеренно не даю большого числа и развернутого анализа стихотворений Александра Ни-колаевича, так как не считаю себя ни блестящим литературным критиком, ни беспристрастным и безнаказанным судией от Бога.

Я - всего лишь пытаюсь набросать краткие штрихи к портрету человека и друга, живая био-графия которого еще продолжается. Быть может, в ней и не написаны пока самые главные стра-ницы. "Все еще впереди! Какие наши годы!" - как любит говорить он сам. "Что ж, поживем - увидим!" - согласно киваю я.

*Для особо дотошных читателей пишу основные "вехи" биографии Александра Ноздрачева, и сообщаю, что в скором времени готовится к выходу сайт-коллаж с его избранными лирически-ми стихотворениями и стихотворениями в прозе "Танцы рыжих звезд" - симфонией цвета и зву-ка, ритма и рифмы.

К этому мы давно стремимся, но есть некоторые технические сложности, мешающие до конца осуществить сей замысел. Надеемся, что скоро они останутся позади.


Макаренко Светлана. Ноябрь - декабрь 2002 года.

ОФИЦИАЛЬНЫЕ ВЕХИ ТВОРЧЕСТВА И ЖИЗНИ АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА НОЗДРАЧЕ-ВА.

Родился 3 сентября 1964 года в п. Печенга (русское поселение на Севере с 16 века) Мурман-ской области в семье военнослужащего, детство - в военном гарнизоне Лиинахамари на берегу Баренцева моря, с 1977 года - в Невинномысске, Ставропольского края.

Первые стихотворные опыты - с 1976 года. В 1994 -1995 гг. - преподавал поэзию в городской гимназии. 1995 - телепередача на городском ТВ, 1999-2001 - несколько публикаций в городских газетах "Невинномысский рабочий" и "Пятница".

Сборников стихотворений и каких либо печатных публикаций, кроме перечисленных выше - нет.

В настоящее время работает в конструкторском отделе ОАО "АРНЕСТ" - российского лидера аэрозольной парфюмерно-косметической промышленности, в должности заместителя начальни-ка отдела.

Любимые Поэты: Ранний Маяковский, Пастернак, Леонид Губанов.

Любимые книга: "Мастер и Маргарита", М. Булгакова и "Вальпургиева ночь" Ерофеева.

Любимые цветы: гиацинты и астры.

Самое нелюбимое занятие: политиканство, досужие разговоры и сплетни.

Вечное стремление: узнать все новое, судить обо всем объективно, несколько отстраняясь.

Отличительные черты: широта кругозора, холодность ума, щедрость сердца, пылкость вооб-ражения, разносторонность натуры.

(Составлено сие - автором статьи, с любезного разрешения главного героя и при его актив-ном участии. За исключением последнего пункта!).

** Для еще более любознательных ниже прилагаются отрывки из поэтическо-прозаической цветовой сюиты "Танцы рыжих звезд" и три стихотворения из циклов "Прощание славянина", "Желтые точки" и "Хризантемы во льду".

(Публикуется впервые, с любезного разрешенья автора)

Из цикла "Танцы рыжих звезд".

***

Рваные серые облака шевелятся, словно огромные толстые вши на бледном теле полумерт-вого неба.

Сухие колючие песчинки, подгоняемые неуемным ветром, настойчиво стучат в стекло окна и оставляют на нем почти незаметные следы от своих острых кулачков. Неистово барабанят по сгущающемуся сумраку зеленые монетки одинокой осины. Стекло тускнеет, мутнеет. Или это старуха-мгла вползает в комнату, распластав по подоконнику свое необъятное жирное брюхо?

Что ж, я рад встрече с ней. Она, только она способна понять мою непостоянную мятущуюся душу.

Входи скорей, желанная гостья, мы помолчим с тобой о многом, и ты не осудишь странную тишину моих невысказанных слов. А потом, судорожно вздохнув, слегка подвинешься, чтобы дать место печальному кроткому огоньку маленькой свечи. Пусть горит, он совсем не мешает нам, занятый свои делом.

Я люблю свечи за их равнодушие к нам. Но порой кажется, что они переживают за нас, опла-кивают наши неизбежные падения с житейских круч. Пустое. Они дружны только с тусклыми те-нями, окружающими их изменчивый вздрагивающий огненный лик.

Согласна ли со мной старуха-мгла? Наверное. Ее не трогают мутные парафиновые слезы, капающие в бездну чайного блюдца и застывающие в ней на розовых лепестках несуществую-щих нарисованных цветов.

К тому же свечи сгорают, и стоит ли жалеть о каждой?..

***

Ночь была отчаянно черной, такой черной, что напоминала призраку теплую и мягкую темно-ту волос. Тех нежно пахнущих летом волос, которые ласково падали ему на лицо, плечи... Тех волос, которые он жадно целовал пересохшими от жажды, воспаленными от любви губами...

Боже, когда это было? Неужели так давно, что уже стерлось в памяти все, что связывало его с так давно прошедшим летом, все, кроме этих милых неземных волос?

Нет, не все еще забыто! На мгновение, между стремительно летящих туч блеснул яркий диск странницы - луны, осветил зеленоватым светом их неровные нервные края и снова пропал в слепящем мраке непогоды. Почему этот внезапный взрыв зеленого огня напомнил призраку ее глаза - такие же зеленые, такие же неожиданно зеленые?..

Он отчетливо представил себе взгляд этих глаз, заставлявших его забывать обо всем на све-те и уводивших за собой в горячую бездну душных и таких желанных объятий. Где сейчас эти добрые волосы, эти колдовские глаза?

Кругом только черная непроницаемая ночь. Только ночь, неумолимо летящая навстречу хо-лодному осеннему дождю, окружала одинокий бестелесный призрак.

Он не чувствовал, как дыхание ветра становится все свежее, как нарастают его яростные неистовые порывы, срывающие с жалобно стонущих ветвей сухие листья и уносящие их в дья-вольский хоровод навстречу остывающей неприветливой земле.

Дождь налетел внезапно. Острыми, пронзающими тело темноты каплями он обрушился точ-но смерч, наполнил ночь звенящим шумом и также внезапно исчез, оставив в воздухе навязчи-вый запах сырости.

Но что значит дождь для призрака? Он только эпизод, мгновенно позабытый, пропавший во мгле всепоглощающей ночи. Да и то далекое, дорогое и вместе с тем жестокое лето разве не эпизод в безбрежной пучине времени, в пугающей и недоступной вечности?

***

Ночь без протокола. Разное о разном...
Тянутся минуты, склеивая мрак.
Пальцы на перилах вязнут в чем-то красном.
Краска или... Краска! Красили чердак.
Тихо и пустынно. Растревожит слезки
Ветер, прорываясь мыслью между труб.
Вытравлю стихами узкие полоски -
На небритой коже глянец алых губ.
Что прошло - то вышло. Нужно ли иначе?
Скоро примет жертву пятая весна,
Примет, улыбнется, жаль, что не заплачет,
Мне бы приглянулась плачущей она.
Пятая, восьмая... Месяц разбухает,
Ночь от ночи ярче желтая кайма.
Ветер, надрываясь, воет, не стихает,
Свистом притупляет лезвие ума.
Ах, какие слезы! Гроздья винограда!
Поискать бы - негде - зимние края!
Женщина в печали - мне другой не надо,
Слезы в поцелуях - ненависть моя!
Отвернусь от ветра, воротник - повыше,
На слова и вздохи разве хватит сил?
Лезвие продрогло, тень одна на крыше.
Я б и сам заплакал, если б сильным был.
Разочарование
Ворвался, зрачки округлив от досады,
Поддавшись порыву бежать от проказы,
Туда, где столпились глухие громады -
За пазухой ночи сопревшие вязы.
Брезгливо касаясь древесной коросты,
Карабкались в кроны дрожащие блики,
Срывали когтями цветные наросты
И нервно швыряли в спираль повилики.
Навстречу, визгливо скрипя на ухабах,
Тащились телеги с останками тени,
И странный, озноб вызывающий запах,
Струился по листьям слащавостью тленья.
А сверху глазели, как в винные бочки
На еле заметную бледную плесень,
Какие-то жалкие желтые точки,
Сбежавшие в небо от лживости песен.
Умиротворение
Все до безумия просто.
Впрочем, так было всегда:
С кончика дьявольской трости
Падает божья звезда.
Падает, как откровенье,
В лапы грядущей зимы,
Словно упрек сотворенью
Хаоса света из тьмы.
Падает, нас не прощая,
Тихо ложится у ног
Пеплом сожженного рая,
Прахом небесных дорог.
Где-то пробили позывы
Все осознать и забыть.
Господи, мы еще живы?
Ты не устал нас любить?

Для особо дотошных читателей пишу основные "вехи" биографии Александра Ноздрачева, и сообщаю что более основательно познакомиться с его творчеством можно на сайте http://nozdrachev.narod.ru , где пока представлены ранние стихотворения поэта, но в скором времени работа над сайтом будет завершена.

Макаренко Светлана. Ноябрь - декабрь 2002 года.

ОФИЦИАЛЬНЫЕ ВЕХИ ТВОРЧЕСТВА И ЖИЗНИ АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА НОЗДРАЧЕВА.

Родился 3 сентября 1964 года в п. Печенга (русское поселение на Севере с 16 века) Мурман-ской области в семье военнослужащего, детство - в военном гарнизоне Лиинахамари на берегу Баренцева моря, с 1977 года - в Невинномысске, Ставропольского края.

Первые стихотворные опыты - с 1976 года. В 1994 -1995 гг. - преподавал поэзию в гимназии №9 г.Невинномысска, Ставропольского края. 1995 - телепередача на городском ТВ, 1999-2001 - несколько публикаций в городских газетах "Невинномысский рабочий" и "Пятница", газете "Филадельфия Пайперс Ньюс" (США). В настоящее время стихотворения Александра переводят на испанский язык для публикации в Мексике, в сборнике лучшей современной русской поэзии. Александр работает заместителем директора проектной фирмы.

Любимые Поэты: Ранний Маяковский, Пастернак, Леонид Губанов.

Любимые книга: "Мастер и Маргарита", М. Булгакова и "Вальпургиева ночь" Ерофеева.