Natanson Georgiy

( .... )
Имя Георгия Натансона, без сомнения, известно каждому. Его фильмы «Еще раз про любовь», «Старшая сестра», «Посол Советского Союза», «Взбесившийся автобус» и сегодня смотрятся с таким же интересом, как и 20-30 лет назад. Мы беседовали с режиссером о жизни, о фильмах, о любви... 

Автор: Элла Митина

Сайт: Алеф

Статья: Поездом с кинорежиссером Георгием Натансоном



— Знаете, в моей жизни случай и случайные встречи играли очень важную роль. Я как-то был в Париже с делегацией кинематографистов. Один журналист заинтересовался — кто мы, кого представляем? Я назвал свои фильмы, он, конечно, ничего не видел, потому что в Париже эти картины не шли. Тогда этот журналист спрашивает меня: «А сколько зрителей смотрело вашу самую знаменитую картину?» Я сказал: «Еще раз про любовь» посмотрело больше 45 миллионов». Он не понял: «Я говорю не про все ваши картины оптом, а лишь про одну». — «Вот про одну картину я и говорю». — «Этого быть не может!» Журналист этот был достаточно известный, брал интервью у многих знаменитостей. Беседовал даже с Чарли Чаплином. Мы поинтересовались, какой вопрос он ему задал. Оказалось, то была просьба рассказать какой-нибудь самый интересный эпизод из жизни. И Чаплин ответил: «Самым интересным в моей жизни была случайность». Я это на всю жизнь запомнил, потому что и в моей жизни было много неслучайных случайностей, которые потом оказывались важными и решающими.

Вот, например, задумал я фильм «Посол Советского Союза». На роль Коллонтай собирался пригласить Татьяну Доронину, с которой уже работал в двух картинах. Но вышло иначе.

Как-то я отдыхал в Сочи, в санатории Совмина. Однажды ко мне подошел директор санатория и попросил выступить перед просмотром моей новой картины «Еще раз про любовь», копию которой им только что прислали. Разумеется, я согласился. Картину приняли прекрасно, с громкими аплодисментами, цветами и прочим. Потом зрители стали расспрашивать о планах на будущее. Я сказал, что буду снимать фильм «Посол Советского Союза» и намерен на роль Александры Коллонтай пригласить Доронину. На следующий день иду купаться и вдруг вижу Булганина. Николай Александрович подходит ко мне. «Вы знаете, — говорит он, — я вчера был среди зрителей, и мне ваша картина очень понравилась. Но хотел бы сказать, что Доронина, хоть она у вас и прекрасно сыграла, на мой взгляд, не подходит на роль Коллонтай. Я много раз встречался с Александрой Михайловной, когда был председателем Моссовета, возглавлял правительственную делегацию в Швецию, где она была послом. Приходите сегодня вечером ко мне, и я расскажу вам, какая на самом деле была Коллонтай». Потом две недели мы с ним гуляли по огромной территории совминовского санатория, и Булганин передо мной исповедовался — говорил и о Коллонтай, и о Сталине, и о других.

Эти беседы навели меня на мысль пригласить на главную роль Юлию Борисову. Вначале она отказывалась — я, мол, театральная актриса. Но я не успокаивался и просил еще и еще. Давал ей книги о Коллонтай, документы, с которыми сам работал. В конце концов, Юлия Константиновна согласилась — с условием, что проведем пробы, которые никому не покажем. Потом мы с ней вдвоем посмотрели отснятый материал, и тогда она согласилась. Я только попросил: «Юлия, если можно, не пойте, пожалуйста, а говорите нормальным голосом» — знаете, наверно, ее манеру говорить нараспев. Она сказала, что постарается, и в фильме, по-моему, сыграла замечательно. Так случайная встреча с Булганиным стала толчком к тому, чтобы я пригласил Борисову.

Или о фильме «Взбесившийся автобус» — как он появился и как мы его снимали. В газете «Правда» я прочел, что в Орджоникидзе, нынешнем Владикавказе, группа бандитов, захватив в заложники детей, потребовала деньги и самолет за границу. Террористы взяли курс на Тель-Авив, будучи уверены, что Израиль, с которым тогда у СССР не было дипломатических отношений, предоставит им убежище. Но они просчитались — израильтяне выдали и бандитов, и самолет, сделав тем самым важный шаг к восстановлению дипломатических отношений между нашими странами.

На мой взгляд, эти бандиты совершили самое страшное преступление, какое только может быть. Ведь они прикрывались детьми! Я присутствовал на всех заседаниях, где их судили. Самым старшим среди них был Павел Якшиянц. На суде была и его жена, Тамара, полногрудая, красивая русская женщина, она была выше мужа ростом. После третьего заседания я подошел к ней и попросил помочь в работе над будущей картиной. Она удивилась: «В чем?» — «Расскажите мне о Павле». И после каждого заседания мы шли пить кофе, и она рассказывала мне о муже. Например, о том, что недавно у них родилась дочка, и Паша так ее любил, что даже Тамаре не разрешал купать ребенка, а делал это сам. Тогда я понял, что именно Якшиянцу, руководителю банды, пришла мысль: «Захвачу детей — отказа не будет». И он оказался прав. Сценарий мы писали с Николаем Кривомазовым, в то время корреспондентом «Правды», который был автором статьи об этом происшествии.

По сценарию предполагались съемки в Израиле. Но когда я в Госкино попросил денег на поездку, надо мной посмеялись: «Какой Израиль!? Во-первых, нет таких денег, а во-вторых — нет дипломатических отношений!» Шел 1990 год... Чиновники мне посоветовали: «Езжайте в Сухуми и снимайте там». Конечно, можно и в Сухуми снимать Израиль, но при условии, что ты уже побывал в стране и знаешь, как и что надо снимать. Но я-то никогда в Израиле не был! И вот меня надоумило написать письмо в МИД тогдашнему министру Эдуарду Амвросиевичу Шеварднадзе с просьбой помочь организовать съемки в Израиле. Свое письмо я подписал: «Кинорежиссер, постановщик фильма «Посол Советского Союза». Эту картину тогда повсюду показывали, и она была хорошо известна. Буквально через несколько дней мне позвонил заместитель Шеварднадзе по фамилии Чаплин и пригласил к себе для переговоров. Сообщил, что Шеварднадзе поручил им очень сложное дело — организовать съемки в стране, с которой у СССР нет дипломатических отношений, и что этим делом будет заниматься ответственный работник МИДа Игорь Иванов. Именно Игорь Сергеевич потом связывался с тем департаментом израильского МИДа, который отвечал за отношения с Европой. В конце концов, после долгих переговоров нам было дано добро. Так мы стали первыми русскими, которым было разрешено снимать в Израиле.

В Тель-Авиве я узнал некоторые новые подробности дела о захвате самолета. Например, что когда бандиты прилетели в аэропорт Бен-Гурион и получили разрешение на посадку, израильтяне вначале думали, что самолет захвачен евреями, которым не давали возможности выехать из СССР. Была и другая версия — будто бы это советская провокация и на борту находится десант, который хочет высадиться в Израиле. Поэтому на аэродром были стянуты многочисленные войска, бронетранспортеры, танки, одних только карет «скорой помощи» 65 штук.

Когда самолет приземлился, то Якшиянц, уверенный, что в Израиле будет принят с распростертыми объятьями, сказал: «Я прошу поселить нас в лучшем отеле». Ведь у него было три миллиона долларов! А их повезли в тюрьму.

В Тель-Авиве мы планировали встретиться с министром обороны Ицхаком Рабином, но его в Израиле не оказалось и нас принял министр иностранных дел Биньямин Нетаниягу. Он оказался очень молодым, обаятельным и деятельным человеком. Мы просили его помочь нам техникой, солдатами, но Нетаниягу сказал, что это невозможно, так как стоит очень больших денег, а Израиль страна бедная. Вот если найдутся богатые люди, которые смогут помочь нам... Но за ту неделю, что мы провели в Израиле, найти спонсора было очень сложно. Пришлось почти все снимать в Москве, на запасном аэродроме в Шереметьево. По приезде из Израиля я позвонил заместителю председателя КГБ и попросил о помощи. «Что вам нужно?» — спросил он меня. — «Хотя бы два танка, два бронетранспортера, человек 200 солдат, ну, военная форма, она везде более-менее одинаковая, и на первый план хотя бы 10 израильских автоматов «Узи». — «Что вы скромничаете? Хотите, тысячу дадим?»

А в Бен-Гурионе нам разрешили снимать только два часа в промежутке между приземлениями самолетов. И еще дали для съемок две полицейские машины — тюремную и легковую. Очень интересным было посещение израильской тюрьмы. Помню, начальник сказал нам, что у них сейчас трудное время, потому что бастуют заключенные: им надоела курятина, они требуют мясо. Мы были поражены...

Когда я показывал уже готовую картину в Израиле, то Нетаниягу поинтересовался: «Кто вам дал в конце концов деньги?» — «КГБ». — Какой же богатый ваш КГБ!»

В Израиле я в первый раз в своей жизни влюбился в женщину-еврейку. Влюбился с первого взгляда. Она была полковником, начальником пресс-службы министерства обороны и выполняла поручения Нетаниягу. У нее была вот такая осиная талия! Светло-синие глаза и темная кожа. Красавица! Я не мог оторвать от нее глаз...

Мы виделись всего один раз. А могли ведь и не встретиться никогда...