Wolfe

(3.10.1900 - 15.09.1938)   Размах и плодовитость Вулфа были поразительны. Строго говоря, он не создал ни одной законченной вещи, так как все время писал одну безбрежную и бесконечную Книгу, в которой сюжеты и эпизоды сплетались и перетекали наподобие сообщающихся сосудов. Рукописи двух первых романов - "Взгляни на дом свой, ангел" (1929) и "О времени и о реке" (1935), - представленные автором в издательство, по объему были вдвое больше "Войны и мира".  

Автор: Андрей Кротков
Источник информации: "АЛФАВИТ" No.6, 2000.

  В 1926 г. громовой залп миллионов шампанских пробок возвестил миру о 150-летии Америки. Почти сразу же началось подведение национальных культурных итогов. Спрессованная в полтора века короткая история заставляла американцев менять масштабы и уплотнять шкалу времени; корабль первопоселенцев "Мэйфлауэр" ассоциировался у них с Ноевым ковчегом, сапоги и треуголка Джорджа Вашингтона - с античностью, война Севера и Юга - со средневековьем. Соответственно распределялись и литературные приоритеты. "Кто наш Гомер? Кто наши Шекспир, Бальзак, Диккенс, Толстой, Достоевский?" Подобные вопросы, комичные для европейского слуха, в среде американской элиты ставились серьезно и обсуждались страстно. Выдвижение претендентов на объявленные вакансии и закидывание их гнилыми помидорами также имели место. А между тем 20-е годы дали в полку американских литераторов пополнение, которого было грех стыдиться. Всего через несколько лет книги молодых писателей Нового Света невиданной свечой взмыли на вершину мировых рейтингов, имена Хемингуэя, Стейнбека, Дос Пассоса, Фолкнера, Фицджеральда начали выговариваться без запинки. Шестым патроном в этой револьверной обойме стал едва успевший отметить 30-летие Томас Вулф, дебютант, первый роман которого с роковой точностью был опубликован в октябре 1929 г., в первые дни Великой депрессии.

  Полушутя-полусерьезно Томаса Вулфа можно аттестовать европейскими критериями. По физической неутомимости, трудолюбию и производительности он - несомненный Бальзак и Дюма, по пристрастию к драматургическим приемам - Шекспир, по грандиозности эпических замыслов - Толстой. А что касается общей тональности его творчества, то строгий и скупой на похвалы Синклер Льюис метко прозвал Вулфа "русским парнем из Северной Каролины"; чуть позже о "русскости" Вулфа независимо друг от друга говорили два европейских литературных патриарха - Томас Манн и Герман Гессе.

  Размах и плодовитость Вулфа были поразительны. Строго говоря, он не создал ни одной законченной вещи, так как все время писал одну безбрежную и бесконечную Книгу, в которой сюжеты и эпизоды сплетались и перетекали наподобие сообщающихся сосудов. Рукописи двух первых романов - "Взгляни на дом свой, ангел" (1929) и "О времени и о реке" (1935), - представленные автором в издательство, по объему были вдвое больше "Войны и мира". Рукописное наследие Вулфа насчитывало сотню тысяч ужасающе перемешанных листов, с трудом помещавшихся в нескольких дорожных сундуках-кофрах; в относительный порядок эта масса была приведена университетскими филологами США лишь к 60-м годам, причем из нее удалось выстричь и склеить (буквально!) полтора десятка относительно законченных фрагментов, опубликованных как самостоятельные произведения. Поводами для литературных легенд стали знаменитые вулфовские "варианты" - эпизод, в котором женщина выходит из машины, чтобы взять забытую дома вещь (250 страниц), и сцена прощания друзей на перроне вокзала (120 страниц). Поток сознания Вулфа часто превращался в Ниагарский водопад, а явное отсутствие внутреннего редактора навлекало на писателя проклятия обыкновенных редакторов.

  ...Поскребыш, последний ребенок в библейски многочисленном семействе (8 детей), родившийся 3 октября 1900 г., Томас Клейтон Вулф в раннюю пору жизни соответствовал образу младшенького и слабенького. Однако американское тесто на американских дрожжах подошло как нельзя лучше, горный воздух, усиленное питание и здоровые гены предков взяли свое. К совершеннолетию Томас Вулф вымахал в детину ростом 6 футов 7 дюймов (200,5 сантиметра) с весьма внушительным телосложением, не отточенным никакими спортивными подвигами. Смугловато-бледный, темноволосый, синеглазый, длиннорукий и большеногий, Вулф словно сошел с вербовочного плаката "Вступайте в корпус морской пехоты". Он нравился женщинам, пережил несколько бурных романов, но до конца жизни остался холостяком - писательская мономания рано сформировала у него подчеркнуто независимый образ жизни. Независимый, но не затворнический. Свободное время в компании друзей Вулф проводил на манер Гаргантюа - был не дурак выпить, запросто съедал десятифунтовый стейк, выкуривал по нескольку пачек сигарет в день, обожал анекдоты и лимерики, славился умением оглушительно и заразительно хохотать.

  Пережив успешный дебют, Вулф не почил на лаврах. С начала 30-х гг. он изрядно поколесил по Америке и Европе с лекционными турне, плотно занимался преподавательской работой в университетах Восточного побережья и непрерывно писал. Любопытно, что материальная независимость Вулфа основывалась на европейских гонорарах; самый большой успех его книги имели в странах немецкого языка, особенно в Германии - стране, с которой Вулф был отдаленно связан происхождением предков по линии отца. Даже после прихода к власти нацистов романы Вулфа не встречали в Германии цензурных препон, и это служило поводом для глухих пересудов. Однако последний визит Вулфа в Германию летом 1936 г. поставил все на свои места: писатель резко высказался о реалиях нацистского режима и порвал связи с германскими издательствами.

  Казалось, что отпущенный Вулфу природой запас душевного оптимизма и телесной прочности не иссякнет никогда. Увы, настал час, и пришлось платить по забытым счетам давнего прошлого. К середине 30-х гг. самоистязательная литературная работа крепко подорвала силы писателя. Он впал в депрессию, от которой пытался излечиться увеличивающимися дозами спиртного. Судьбу Джека Лондона, Хемингуэя, Фицджеральда, Фолкнера, ставших алкоголиками (об этом у нас почему-то избегают упоминать), Вулф не повторил, но состояние легкого подпития сделалось для него привычным. Не мог он побороть и привычку к табаку, оказавшуюся для него особо губительной. Дело в том, что мать Вулфа в свое время держала пансион и охотно принимала постояльцами богатых чахоточных горожан, приезжавших поправить здоровье в горном климате; неминуемо подцепив в таких условиях пресловутую палочку Коха, маленький Томас не заболел, но на всю жизнь остался инфицированным, не подозревая об этом.

  В один из июльских дней 1938 г., обычный день обычного нью-йоркского лета - удушливо жаркого и влажного - Вулф несколько часов просидел на веранде приморского кафе, опрометчиво наслаждаясь ледяным коктейлем и морским бризом. На следующее утро он заболел обычным гриппом, против которого (как сейчас, так и тогда) специфического лечения не имелось, болезнь предоставляли естественному течению, рекомендовали больному лишь постельный режим и хорошее питание. Очень быстро грипп осложнился воспалением легких, а затем события приняли трагический оборот: туберкулезная инфекция, активизировавшись на фоне пневмонии, породила тяжелейшее, смертельно опасное заболевание - туберкулезный менингит. Состояние Вулфа сделалось угрожающим. Его перевезли из Нью-Йорка в Балтимор, в одну из лучших лечебниц страны - госпиталь Джона Хопкинса, где врачи попытались спасти жизнь пациента отчаянным и, как теперь известно, бесполезным способом - операцией на головном мозге. Антибиотиков, дающих при менингите шанс на выздоровление, тогда еще не было нигде в мире, даже в США ... 15 сентября 1938 г., не приходя в сознание после операции, Томас Вулф скончался.

  Он не дожил двух недель до своего 38-летия. Из нью-йоркской квартиры Вулфа редактор Эдвард Эсуэлл забрал два ящика пива, десяток килограммов писчей бумаги в пачках и короб с рукописями. В 1939 и 1940 гг., отфильтрованные Эсуэллом из карандашных черновиков, вышли в свет два последних романа Вулфа - "Паутина и скала" и "Домой возврата нет".