Неелова

«Невзрачной мышью», конечно, считает себя только сама Марина. «По сцене она движется как беспокойная кошка... У нее голос избалованной девочки и эротическая внешность, которая электризует публику», – так отзывались о ней критики. Ее хрупкость, изящество, талию объемом в 54 сантиметра безмерно ценят модельеры. Вячеслав Зайцев, одевая Неелову для спектакля «Вишневый сад», специально ездил в Париж за кружевами, шелками и страусиными перьями, потому что считал, что такую женщину одевать иначе было бы преступлением!  

Автор: Марины Анохиной

Статья: "7 Дней" № 45



НАЧАЛО

Приемные экзамены в ЛГИТМиКе – Ленинградском институте театра, музыки и кинематографии. Говорят, если собрать все слезы, выплаканные абитуриентами этого единственного на всю Северную столицу актерского института, наводнение было бы по- страшнее того, что описал Пушкин в «Медном всаднике». В толпе рослых красавиц миниатюрная скромница Марина чувствовала себя этакой мышью: худюшая, ножки «веревочками», глазищи испуганные, голосок срывается от волнения... «Да что ж это такое? Так же меня ни за что не примут!» – подумала Марина, оглядывая своих статны конкуренток.

Она заболела сценой рано – с четырех лет. Именно тогда мать привела ее в Мариинский театр. Бархат кресел, позолота лепнины, тяжелый занавес – все это выглядело так торжественно так необыденно… А потом занавес открылся, и на сцене начался снегопад – это был балет «Щелкунчик»! С тех пор носки Марининых ботиночек вечно были расплющены – девочка

норовила пройтись «на пуантах». А после был школьный театр, так мечты о балете сменились мечтами о драматической сцене.

И вот – вступительные экзамены. «Хоть стул какой на сцене поставили, за который можно было бы спрятаться и оттуда отрывок читать», – думала стушевавшаяся «артистка»… Но стула не было, оставалось только собрать волю в кулак, прокричать: «Отрывок из романа «Война и мир». Марья Львовна Курагина с дочерью!...» Выбор текста (все-таки это не набивший оскомину экзаменаторам «Первый бал Наташи») произвел на комиссию должное впечатление, и Неелову , приняли. А может, все это только миф, байка, которую актриса любит рассказывать, а, вернее, показывать в лицах, а на самом деле матерые лгитмиковские профессора наметанным глазом сразу разглядели в Нееловой огромный драматический талант...

БАЛЕТНЫЙ ВЕС

«Невзрачной мышью», конечно, считает себя только сама Марина. «По сцене она движется как беспокойная кошка... У нее голос избалованной девочки и эротическая внешность, которая электризует публику», – так отзывались о ней критики. Ее хрупкость, изящество, талию объемом в 54 сантиметра безмерно ценят модельеры. Вячеслав Зайцев, одевая Неелову для спектакля «Вишневый сад», специально ездил в Париж за кружевами, шелками и страусиными перьями, потому что считал, что такую женщину одевать иначе было бы преступлением!

Вес у Марины Мстиславовны всегда был «балетным». 45 киллограммов, и ни граммом больше! Войдя в любой лифт, Неелова непременно подпрыгивает: только тогда лифт соглашается везти свой груз... Однажды, встав на весы на каком-то южном курорте, Неелова обрадовалась: «48! Неужели удалось поправиться!» Проходившая мимо женщина мгновенно развеяла ее иллюзии: «Дамочка, а что же вы с арбузом-то взвешиваетесь!»... Застенчивая Марина вечно комплексовала из-за своей худобы. Масла в огонь подливали и ехидные коллеги. Например, Константин Райкин так задумчиво-задумчиво говорил ей: «А что, мне нравятся твои ноги! Они так извиваются, извиваются! Но это он, конечно, шутя...

«ЧЕШИРСКИЙ КОТ» И ТЕАТР «СОВРЕМЕННИК»

Первая встреча с Константином Райкиным была для Нееловой судьбоносной. Тогда, в 74-м году, она только-только перебралась из Ленинграда в Москву, в Театр им. Моссовета. Но мечтала она о «Современнике». Гордость не позволяла проситься туда самой: «А вдруг не возьмут? Вот позор-то! Лучше уж пусть они сами меня позовут!» И они позвали! Когда Марине передали, что звонил Константин Райкин, она чуть с ума не сошла от радости. Ведь это могло означать только одно – приглашение в «Современник»! Но гордячка Марина не сразу «сдалась» – потянула время, выдержала паузу. А потом «милостиво согласилась» уде- лить Райкину немного времени, чтобы поговорить о роли.

К подъезду дома Райкиных в Благовещенском переулке Марина явилась чуть ли не за час до назначенного времени. И весь этот час простояла у дверей... Минута в минуту лифт (поехавший вверх, конечно, только после прыжка) остановился на нужном этаже, и тут Марину ждал сюрприз. Дело в том, что в лицо Костю Райкина она тогда не знала. В мечтах ей представлялся статный юноша, вылитый Аркадий Исаакович Райкин в молодости, этакий самоуверенный красавец. Почему-то ей казалось, что встретит он ее в «барском» халате с кистями, аристократически небрежным жестом пригласит в дом... А на самом деле... Из-за двери показалась странная до невозможности физиономия с улыбкой Чеширского Кота. Чудная фигурная стрижка «под пажа». Господи, а что за зубы! К тому же парень все время ежился да почесывался... «Ужас!» – подумала Марина. А через пять минут на кухне райкинской квартиры, забыв обо всем на свете, она взахлеб обсуждала со «странным парнем» то, что так любила сама – роли, сцену .. Выяснилось, что они понимают друг друга с полуслова – оба помешаны на театре и оба страдают от патологической стеснительности... Еще через несколько минут Костя не выдержал и... снял парик, обнажив совершенно бритую голову. Это Никита Михал- ков, снимая его в фильме «Свой среди чужих...», заставил обриться наголо и раз десять искупаться в ледяной горной речке, после чего Косте понадобилась серия уколов. Из- за них у него случилась аллергия – оттого-то он и чесался... А парик он носил по требованию Галины Борисовны Волчек, которая вида голого райкинского черепа вынести не смогла... Позже в этом паричке Неелова играла Виолу в «Двенадцатой ночи» – на сцене «Современника», разумеется.

Вскоре Неелова стала любимой актрисой бессменной руководительницы театра «Современник» – Галины Борисовны Волчек. Но и «влюбленность» главрежа застенчивая Неелова истолковывала по-своему: «Вы как не в меру тщеславная мамаша, которая завязывает дочке бант, ставит ее на стул и заставляет читать стихи гостям». Нееловой еще долго казалось, что ее перехваливают.

ЕЕ ПАРТНЕРЫ

Она всегда очень носилась к своим партнерам по сцене и фильмам. Она по-школьному очаровывалась каждым из них: беззаветно, бескорыстно... Неелова вообще по-детски импульсивна. Чего-чего, а спокойной уверенности в себе, приличествующей взрослой даме, в ней никогда не было...

Первая встреча с Олегом Далем – партнером по фильму «Старая, старая сказка». Все знакомые предупреждали Неелову: «Только не влюбись! От Олега все сходят с ума!» Упрямая Марина, знавшая, что Даль сначала был против утверждения ее на роль Принцессы, решила, что будет с ним холодна и сдержанна. И вот он входит в студию, а Марина, нарочно отвернувшись, «выдерживает паузу». И наконец небрежный поворот головы, заранее рассчитанный холодно-любезный кивок и... улыбка «светской львицы» сползает с ее лица. Марина, забыв обо всем, смотрит на Олега - стройного, с длинными, как у музыканта, пальцами – и понимает, что побеждена его обаянием... В этом – вся Неелова: чуть- чуть нелепая, трогательная и потрясающе тонкая, восприимчивая... «Невзрослая» какая-то.

В том же стиле прошла и первая встреча Нееловой с другим великим актером – Андреем Мироновым. «Он шел по коридору «Ленфильма» – весь такой искристый, солнечный, легкий! – вспоминает Марина. – Волосы разлетаются, обворожительная улыбка с ямочками на щеках , голубоглазый! Всем своим видом он опьянял, как шампанское!» Неелова как завороженная смотрела на него – вот он подходит, подает ей руку: «Андрей». И она ему: «Андрей...» Миронов вздрогнул: «В каком смысле?!»

ТРУДНАЯ ЛЮБОВЬ

«Неелову всегда хочется защищать, она как будто бы слишком хрупка для этого мира», – так отзываются о ней коллеги- мужчины. Когда двухлетняя преданная и нежная любовь Марины к сильнейшему шахматисту мира кончилась крахом, на ее защиту встала чуть ли не вся московская артистическая публика. Валентин Гафт, например, во всеуслышание заявил, что Каспарова отныне не станут принимать ни в одном уважающем себя доме...

Марина познакомилась с Гарри в 1984 году в гостях у пианиста Владимира Крайнева. Каспарову был 21 год. Нееловой – на 16 лет больше. Что же могло объединить этих двух, казалось бы, таких разных людей? Наверное, дело в том, что на Марину всегда неотразимо действовал чей-то талант, а уж у Каспарова талант был просто написан на лбу. А на него подействовало дразнящее очарование Нееловой. «Вне сцены говорили, что она – та женщина, которая прячет свою душу глубоко внутри, словно роза – шипы. Короче говоря, это была неординарная женщина», - так несколько лет спустя он написал в своей книге.

А возрастная разница… Так Неелова всегда была «не от мира сего», и земное понятие возраста к ней плохо применимо. «Ровесницы, как правило, стремились поскорее выйти замуж. Об этом, разумеется, я не мог и помыслить, так как готовился к первому своему матчу на первенство мира… Марина тем и устраивала меня, что не хотела замуж», - вспоминает шахматист. Ему нравились женщины постарше, годящиеся на роль «второй мамы», вечно опекающей и не слишком требовательной… Да только вот на роль опекающей мамочки Неелова не годилась. Ее и саму всегда нужно было и защищать, и поддерживать.

Гарри жил в Баку, в Москве бывал только наездами. Марина никогда не летала к нему сама. Ведь дома рядом с Гарри была его мать – Клара Шагеновна – женщина властная, признающая в жизни только одну ценность – карьеру гениального сына…

За кулисами «Современника» Гарри стал своим человеком. Там он терпеливо ждал окончания спектаклей, а потом вез Марину куда-нибудь в гости. Ему льстило общество красивой, изысканной женщины. И он пользовался каждым поводом, чтобы появиться на людях. А замкнутая, ранимая Марина для этих нечастых свиданий предпочитала обстановку собственной квартиры на Чистых прудах. И все-таки им было очень хорошо вместе...

Конец этой любви положила Клара Шагеновна. Призрак брачных уз, которые могут помешать карьере сына, страшно пугал ее. Послушав мать, Гарри прекратил с Нееловой все отношения.

Свою боль Марина переживала одна. Ей хотелось только одного чтобы все оставили ее в покое.

ПАРИЖ – ЧИСТЫЕ ПРУДЫ

Долгожданный покой и счастье Марина обрела... в Париже. Она вышла замуж за дипломата Кирилла Геворгяна и, как полагается «посольской жене», последовала за ним в длительную служебную командировку. Казалось, со сценой все кончено.

В Париже семья вела очень замкнутую жизнь. Даже среди дипломатов немногие могли похвастаться тем, что побывали у них в гостях. Сначала Неелова целиком посвятила себя мужу и дочери Нике. Вскоре стало понятно: без сцены Марина жить не может, несмотря ни на какое семейное счастье…

Несколько лет Марина ухитрялась жить «на две страны». Несколько лет репертуар «Современника» подверстывался под актрису, проживающую за тысячи километров от Чистых прудов! И, отыграв, Неелова отправлясь в аэропорт.

Сейчас, когда дипломатическая миссия Геворкяна во Франции закончилась, семья вернулась в Москву. Жизнь Нееловой вошла в «тихие берега»: театр – дом. Дом – театр. Материнство для актрисы оказалось таким же «делом жизни», как и искусство. Но распространяться на эту тему она не любит, впрочем, как об отношениях с мужем. «Публике не нужна Джульетта после спектакля – со следами только что пережитых страстей, плохо смытого грима и с хозяйственной сумкой в руках», – убеждена Неелова. В ее частную – в отличие от театра «Современник» – всего один. И им пользуется только она сама - Марина Неелова.