Нахимов

( 05 июля 1802 года - 12 июля 1855 года ) В день похорон Нахимова неприятель не стрелял. Пронёсся слух, что англичане якобы даже приспустили флаги на своих кораблях.  

Автор: Сергей Ачильдиев, Давид Чапкис

Статья: Шаг командора

Сайт: Алфавит.РУ



Шаг командора

Севастополь был обречён. Долговременная оборона города объяснялась только беспримерным героизмом защитников да в высшей степени умелыми действиями адмирала Нахимова. Но 28 июня 1855 года, на трёхсотый день со времени высадки союзников, неожиданный ружейный выстрел прозвучал первым сигналом к сдаче.

Чуть свет командующий обороной города уже на ногах. Высокий, сутуловатый, в чёрном сюртуке с вице-адмиральскими эполетами. Вообще-то ему ещё на Пасху было присвоено полное адмиральское звание, но сменить эполеты он до сих пор не удосужился. Когда из месяца в месяц приходится спать не раздеваясь, тут не до мундирных формальностей. Вот Георгий 2-й степени на шее - не формальность, потому и носил его бессменно, единственный из почти полутора десятков своих орденов. И шпага - тоже, поскольку трофейная, доставшаяся от Осман-паши, взятого в плен ещё при Синопском сражении.

Издалека доносилась вялая ружейная перестрелка, время от времени ухали орудия. И вдруг привычное уже к этой музыке ухо уловило, что пушечный огонь по 3-му бастиону заметно усилился. Уж не задумал ли неприятель в очередной раз перейти к штурму?

Нахимов приказал седлать лошадей, чтоб ехать на бастион. Но в этот миг как из-под земли вырос дежурный штаб-офицер Платон Воеводский, племянник, сын сестры Анны. В любых других условиях Нахимов, конечно же, не потерпел бы родственника при своём штабе, но здесь, в Севастополе, тёплых местечек нет, всюду передовая.

- Ваше высокопревосходительство, не изволите подписать бумаги? Дядя Павел, это срочные, из Петербурга!

Бумаги были всего лишь уловкой, с помощью которой офицеры штаба старались как можно дольше не отпускать Нахимова на позиции. Павел Степанович, которого боготворил весь Севастополь, ходил под пулями, словно под моросящим дождём. Сколько раз уже смерть оказывалась совсем рядом! Однажды он не заметил катящегося ему под ноги ядра и уцелел только потому, что адъютант со всей силы вдруг оттолкнул его в сторону. В другой раз ядро пролетело так близко, что опалило сюртук. Иногда Нахимов поминал в письмах об опасностях, но мимоходом: "...получил две царапины, о которых не стоит говорить". Несколько раз его контузило, причём в последний раз особенно болезненно: вся спина - сплошной синяк.

- Давай, только быстро! - сказал Нахимов племяннику.

Одни восхищались бесстрашием адмирала, другие ругали его за глупую беспечность, и только близкие знали, что сам Нахимов убеждён: мужество защитников начинается с командующего. Он понимал, что судьба и ему, и городу уже вынесла свой приговор, он готов был погибнуть первым, чтобы только не видеть, как станут сдавать Севастополь.

Когда бумаги, наконец, были просмотрены и подписаны, Платон попытался ещё раз уговорить дядю остаться в штабе.

- Там веселей дышишь, - сказал Нахимов и сел в седло.

Его маленькая серая лошадка, которую все почему-то звали татарской, потрусила в сторону 3-го бастиона. Потом Нахимов решил завернуть на Корниловский бастион, находившийся на Малаховом кургане. Это - господствующая высота, важнейший пункт обороны города, а потому и доставалось ему больше всех. Защищал Корниловский бастион трёхтысячный гарнизон во главе с капитаном 1-го ранга Фёдором Керном. Здесь, на смотровой площадке, где недавно погиб адмирал Корнилов, был выложен из ядер крест.

Керн выбежал навстречу с рапортом: всё идёт по распорядку, не занятые в дежурствах находятся на общей молитве, и если Павел Степанович соблаговолит почтить своим присутствием...

- Я вас не держу, - усмехнулся Нахимов, без труда разгадав очередную попытку увести его подальше от огня.

Из-за бруствера, сквозь специальные отверстия, сигнальщики вели постоянное наблюдение за неприятелем. Адмирал взял у одного из них зрительную трубу, направил её сначала в одну сторону, потом в другую. Но картина получалась фрагментарной, а он хотел видеть всё сразу, потому что в последнее время сапёры противника, скрытно рывшие подкопы в направлении бастиона, грозили приблизиться на опасное расстояние. Нахимов поднялся повыше и встал на барбет - возвышение, на котором при необходимости устанавливали лёгкие орудия. Было ещё около половины седьмого пополудни, и в закатных лучах солнца фигура адмирала, в чёрном сюртуке с золотыми эполетами, вмиг превратилась в отличную мишень. Керн и Колтовский, флаг-офицер адмирала, наперебой стали упрашивать Нахимова спуститься. Бесполезно.

В это мгновение раздался радостный крик: бастионные артиллеристы сделали удачный выстрел. И тут же в мешок с песком - рядом с локтем адмирала - впилась пуля. Вторая выбила из стены небольшой, величиной с гальку, камешек. Тот, отскочив, переломил пополам козырёк фуражки стоявшего неподалёку Колтовского.

Выстрелы были явно прицельные, стреляли из штуцерного ружья, с винтовой нарезкой, а дальность полёта штуцерной пули достигала нескольких сотен саженей, то есть почти километра.

Керн и Колтовский снова принялись умолять Нахимова вернуться в безопасное место.

- Сегодня они целят изрядно, - спокойно заметил сверху Нахимов, повернулся, чтобы сойти вниз. И внезапно рухнул на руки сигнальщика Короткого, матроса с фрегата "Коварна".

Первым из офицеров подбежал Керн. Он ещё успел услышать последние слова тяжелораненого:

- Боже милосердный!..

Срочно собравшийся консилиум лучших врачей Севастополя был единодушен: ранение смертельное. Тем не менее главный военный хирург города профессор Христофор Гюббенет и его коллеги всё же пытались сделать невозможное. Их усилия оказались тщетны. Спустя 40 часов, утром 30 июня, адмирал Павел Нахимов, так и не придя в сознание, скончался.

После отпевания и панихиды, которую проводили двенадцать священников, госпитальную кровать с телом покойного поставили на кожуховую лодку, и катера повели её из Куриной балки через бухту в город. На квартире командующего в большой комнате над Нахимовым были склонены три знамени: контр-адмиральское, вице-адмиральское и адмиральское. Тело накрыли пробитым ядрами в Синопском сражении кормовым флагом с "Императрицы Марии". Похоронили Нахимова в адмиральском склепе, рядом с Лазаревым, Корниловым и Истоминым.

В день похорон Нахимова неприятель не стрелял. Пронёсся слух, что англичане якобы даже приспустили флаги на своих кораблях. Вполне возможно, это всего лишь слух. Но вот подлинный факт. Когда в начале 1950-х годов один из авторов этих строк был на Малаховом кургане, там ещё стояла старая мраморная стела: на одной её стороне на русском языке воздавалось должное отваге павших здесь воинов русского полка, а на другой, на французском, - была увековечена память о мужестве атаковавших их французов.