Marr

(6.01.1865 - 20.12.1934)   Рассказывали, что он может выучить новый язык за один день. Он был чертовски способен, а некоторые (вовсе не из подхалимов) считали его гением - единственным в востоковедении. И притом, что науку о языках он и его ученики отбросили далеко назад в область шаманства и алхимии.  

Автор: Андрей Самохин
Источник информации: "Алфавит" No.9, 2000.

  Он и был скорее шаманом, чем ученым. Околдованные им настоящие ученые, вперемежку со злыми дикарями с его заклинаниями на устах, плясали в огненном круге эпохи. Он вызвал бездну, и та охотно откликнулась. Он достиг всех мыслимых почестей в СССР: его цитировали в языкознании гораздо чаще (!) Вождя народов, противники его учения были размазаны по стенкам... Бездна прожевала и выплюнула: сначала его из жизни, а затем - его идеи из официальной, единственно верной науки. Но не удалось полностью стереть из истории имя этого талантливого, окаянного и несчастного человека - Николая Яковлевича Марра.

  Открыв праздничным утром 9 мая 1950 года свежий, пахнущий типографской краской номер "Правды", советские читатели были изумлены. Целая полоса была отдана статье А.С. Чикобавы с резкой критикой "марризма" - учения, монопольно признанного в языкознании Самим. Преодолев оторопь, наиболее проницательные среди научных выпадов Чикобавы разглядели центральный по смыслу: "Искажение Марром правильного понимания национального". Борьба с "вейсманизмом-морганизмом" и "безродным космополитизмом" во всех областях жизни была в самом разгаре...

  Объявленная на страницах главного печатного органа партии дискуссия о языкознании продолжалась два месяца, и в ней строго чередовались публикации за и против "яфетической" теории Н.Я. Марра. Дискуссия была завершена 20 июня статьей языковеда, подписавшегося просто - И. Сталин. В статье со скромным обаянием, свойственным автору, развенчивался культ "антинаучной теории Марра", на "яфетидологии" ставился жирный крест. Несмотря на марксистскую риторику "гения человечества", наукам о языке было разрешено вернуться на исходные позиции - ошельмованного дореволюционного языкознания.

  Через две недели ученик и преемник Марра - И.И. Мещанинов выступил в "Правде" с публичным покаянием: "Мы увидели всю порочность того теоретического пути, по которому шли..." С тех пор и до самого последнего времени и мифические, и подлинные достижения Н.Я. Марра тщательно вымарывались из практики и истории лингвистики.

  Вполне возможно, что Сталина, до своего знаменитого письма в "Правду" консультировавшегося с давним грузинским противником Марра А.С. Чикобавой и старейшим языковедом В.В. Виноградовым, особенно перестал устраивать в "марризме" его национальный нигилизм. Например, Марр писал, что все русские диалекты, и тем более украинский, возникли независимо друг от друга, а если и похожи, то потому, что скрещивались между собой. Еще недавно "лучший друг физкультурников" в своих речах практически цитировал Марра, но теперь, взяв курс на псевдорусский национализм и имперскость, он более не нуждался в яфетических мифах.

  Бумеранг вернулся, когда Николая Яковлевича Марра уже 16 лет не было в живых.

  Запустил ли он сам этот бумеранг? Был ли законченным злодеем этот анфан террибль языкознания или сам стал жертвой своей людоедской эпохи? Кажется, Ницше писал, что палач заблуждается в том, что не причастен к боли своей жертвы, а жертва - в том, что она не причастна вине... Вся жизнь Марра была иллюстрацией этого парадоксального утверждения, хотя многим казалось, что этот человек был вообще "за гранью добра и зла". Так не бывает! Осознает ли это человек или нет, но его добро и зло ложатся на чаши весов. В случае с Марром обе чаши были полны до краев, и которая перевесила. Бог весть!

  ...Сын шотландца, переселившегося в Грузию, и грузинки, Николай с детства отличался недюжинными способностями и отменными странностями. В самой его фамилии есть что-то призрачное - мара, мираж... Фамилия досталась ему от отца - Якова (Джеймса) Патриковича (по другим сведениям - Якова Монталя) Монтегю-Марра, шотландца, почему-то поселившегося в XIX веке в Грузии и разводившего там чайные кусты. (Он стал основателем Кутаисского ботанического сада). Мать - не очень образованная гурийка (Гурия - историческая область в Западной Грузии) Агафия Магулария была второй женой чудака-шотландца. У родителей Марра не было общего языка (он говорил по-английски и по-французски, она - только по-грузински), и они были разного вероисповедания, так что родившемуся в Кутаиси Николаю даже отказывали поначалу в свидетельстве о рождении. До окончания университета он считался британским подданным. Родным языком его был грузинский, а русскому Марр научился только в гимназии и до конца жизни говорил на нем с акцентом и ошибками. Например, он писал "Учение об языке", а его ученики конфузливо исправляли гения.

  В кутаисской гимназии Николай был одним из самых успевающих и... странных учеников. Пропустив полгода по болезни, он вдруг принимает отчаянное решение - уйти и стать телеграфистом. Мать не дала ему этого сделать. Дабы выучить самостоятельно несколько иностранных языков, он почти не ходит на занятия, но... его переводят с отличными оценками из класса в класс. Увлекшись греческим языком, он просит начальство... оставить его на второй год в 8-м (выпускном) классе, чтобы еще немного усовершенствоваться. Рьяного гимназиста признают душевнобольным и не исключат из гимназии только благодаря заступничеству попечителя учебного округа...

  Юный Марр редактирует рукописную гимназическую газету, в которой пописывает зажигательные стишки, приветствует убийство Александра II и даже призывает "взяться за оружие", чтобы освободить "родную Грузию" от русских захватчиков.

  Позднее услужливые советские биографы будут всячески раздувать "шалости юности" языковеда в мнимую революционную деятельность. Но Николай Яковлевич никогда оружия в руках не держал, в революционных кружках не состоял и позже - вплоть до революции - был верноподданным российской короны. При голосовании в советах университета он нередко блокировался с правыми профессорами, его избирали старостой грузинской церкви и даже назначили цензором армянских книг. Много позже он - единственный из членов Императорской академии - вступит в ВКП(б)...

  По окончании гимназии перед молодым человеком "низкого" происхождения с национальной окраины были открыты только две карьеры: научная или духовная. Поколебавшись, он выбрал первую. Кавказским стипендиатом Николай Марр едет поступать на факультет восточных языков Петербургского университета, где записывается изучать сразу все языки Ближнего Востока и Кавказа. На факультете такого еще не было! И он действительно выучил все эти языки, изумив видавших виды профессоров. Тогда, на студенческой скамье ему впервые приходит в голову идея о родстве ряда грузинских и семитских языков, которую он начинает культивировать. Он ставил себе задачу - доказать великое мировое прошлое народов Кавказа.

  Что делает влиятельной ту или иную теорию при жизни автора? Неопровержимые факты? Да нет, чаще вовсе не они. Звезда, талант, напряженный труд - тысячу раз да, но этого мало! Кажется, дело в чем-то ином - более тонком, "астральном", а с другой стороны - грубоматериальном, до цинизма. Решив стать грузиноведом еще в гимназии, а позже расширив свое увлечение на весь Кавказ, он пронесет его через всю жизнь. Парадокс в том, что маниакально возвеличивая роль народов Кавказа, Марр мыслил не в национальных, а "в мировых" и даже "космических" категориях - был "космосополит". Какой-то бесенок, сидевший в нем, подталкивал ученого не останавливаться, углубившись в одну область, а смело шагать через барьеры, вовлекать в водоворот беспокойной мысли все новые и новые области. Хорошо знавшие Марра называли его "лунатиком", говорили о его "огненной интуиции", способности гипнотизировать и сторонников, и противников. Те, кто не был до конца заворожен, отмечали научный авантюризм, крепчавшую со временем бездоказательность и презрение к фактам, при отсутствии подлинно глубокого знания науки о языке. "Великий" языковед Марр не прослушал даже курса лекций по сравнительной лингвистике. Он был невеждой слишком во многих вопросах, за которые брался. Гордыня самоучки сплеталась с недюжинным умом, властолюбием и... непосредственностью ребенка, околдованного собственным идефиксом...

  Этим идефиксом стал для Марра "яфетизм", выросший из грузино-, а позже - кавказофилии. Согласно Библии, Яфет (Иафет) был одним из сыновей - праотца Ноя, потомство которого имело отношение к Кавказу. Еще на университетской скамье Марр изобрел термин "яфетические языки" сначала для обозначения родственности грузинского, сванского, мегрельского и чанского языков с семитскими и хамитскими (от Сима и Хама - других сыновей Ноя, потомки которых после расселения дали согласно Марру родственные языковые семьи). Это было весьма смело (хотя и не слишком доказательно), но в целом оставалось в рамках позитивной науки. Дальше - больше: к "яфетической семье" он начал привлекать все древние мертвые языки Средиземноморского бассейна и Передней Азии и некоторые редкие живые языки - по принципу, как он сам говорил, "что плохо лежит".

  Если бы Марр остался в рамках кавказоведения, он был бы вправе рассчитывать на степенную научную карьеру и (по его недюжинным талантам!) заслуженную мировую известность специалиста. Но этого Марру было мало - слишком сильна закваска пророка и ниспровергателя. Свою сильную сторону - в исследовании материальной культуры древности, свои способности к языкам он бросает в "реактор" плохо знакомой ему науки лингвистики, самонадеянно уверившись в блестящем конечном результате. Метод его сногсшибательных языковедческих "находок" можно иллюстрировать так. Известно, например, что на территории Греции до греков жил народ, именуемый пеласгами, про который ничего не известно, кроме того, что греки их язык не понимали. Марр находит сходство между названием "пеласги" и "лезгины" и ничтоже сумняшеся дарит греческим аборигенам новую родину - его любимый Кавказ. Или вот доказательство классовости языков. В Древнем Риме были, как известно, патриции и плебс. Николай Яковлевич выделяет в последнем слове ничего не значащий кусок с буквами "е и б" и тут же находит сходство с показателем множественного числа в грузинском языке. Вывод: римские плебеи - яфетиды, как и грузины, а патриции - это завоевавшие их индоевропейцы.

  Он попытался "породнить" грузинский и армянский языки (последний, в отличие от первого, был твердо признан индоевропейским). Пользуясь похожим звучанием некоторых слов в говоре простонародья, он делает вывод: языки "плебса" этих народов родственные и "яфетические". А вот язык армянских аристократов - это язык индоевропейских завоевателей. Позже это "классовое" различие языков, эти наглые завоеватели-индоевропейцы, угнетавшие "исконных яфетидов", заполнят уже "в полный рост" его труды советского времени.

  Тогда с молодым невеждой-наглецом светила лингвистики не очень-то и спорили, слишком уж анекдотичными казались его взгляды. Тем более что реальные заслуги Николая Марра вызывали всеобщее уважение. Начав раскопки Ани - древней армянской столицы, основав анийский музей, выпустив целый ряд превосходных трудов, он основал свою школу научной археологии. По свидетельству очевидца, "маррами" в Армении тогда вообще стали называть археологов, и до сей поры армяне с благодарностью хранят память о нем.

  Ему везло - он обнаружил на Синае и перевел уникальный древний грузинский христианский трактат, считавшийся утерянным. Его идеи связи развития материальной культуры и языков плодотворны до нынешнего дня, а некоторые научные труды по языкам, литературе и этнографии народов Кавказа стали классическими. Он один работал как целый научный институт со множеством сотрудников - и научные награды и степени Российской империи вполне заслуженно не заставляли себя ждать. Ну как не простить такому таланту лингвистические "чудачества"?!

  Октябрьскую революцию академик Марр принял и сразу же включился в научно-организационную работу. Почувствовав стихию, в чем-то родственную его собственной клокочущей энергии, он поставил на нее, а та сделала ответную ставку. Сочувствующего "спеца" назначают членом различных культурных комиссий и коллегий, ему лично благоволят влиятельные большевики Бухарин, Преображенский, Луначарский, Фриче. Так началось его сращение с большевистской властью. Он не внял предупреждениям свыше: в 1917-1918 гг. гибнут в пути все материалы его любимого анийского музея, в огне Гражданской войны сгорает его младший сын-красный курсант...

  Справедливость требует сказать, что в бурной деятельности Марра и после революции было немало добрых дел. Организованная им Академия истории материальной культуры (ГАИМК), к которой, кстати, восходят многие наши академические институты археологии и этнографии, стала настоящей Меккой для гуманитарной интеллигенции. Она получала там кое-что важнее хлеба - надежду на смысл собственной деятельности, водопад новых идей. Под непосредственным и косвенным влиянием Марра были созданы многие "языковые институты", составлены грамматики для народов СССР не имевших письменности. В 1933 г. академик воспротивился унификации алфавитов грузинского и армянского языков под кириллицу, и варварский план не был выполнен. Очевидцы рассказывали, что он несколько раз даже спасал ученых от ГПУ. Внимательный и простой в общении, он мог поддержать, помочь. Но мог и походя растоптать собеседника, даже не заметив этого.

  По рассказам очевидцев, однажды, еще на раннем этапе своей деятельности, Марр выступал в Армении и трактовал какие-то фразы армянского языка. С места встает армянин и говорит: "Вы неправильно трактуете - я носитель языка" - Марр мгновенно выпаливает: "Рыба хочет стать ихтиологом!"

  Будучи уже полностью порабощен (и поработив языкознание всей страны) своей бредовой "яфетидологией", этот человек мог рассыпать мысли, предвидения, намеки, гениальность которых подтверждается только сегодня... Послушав Марра один раз, языкознанием (его языкознанием!) часто шли заниматься люди, совершенно далекие и от "яфетидологии", и от лингвистики вообще.

  Создав в 1921-1922 гг. яфетический институт (первоначально он располагался на квартире академика), Марр сумел привлечь в качестве сотрудников и консультантов блестящих ученых-гуманитариев с мировым именем; лишь единицы из них стали впоследствии адептами марризма. Марр был в зените своей славы - еще не предписанной сверху. Его яркая личность, парадоксальность идей казались многим такими привлекательными - футуристичными, созвучными времени. Казалось, наступило время революций во всем: большевики потрясли "буржуазное общество", Эйнштейн - физику. Стали известны невиданные, глубокие идеи Вернадского, открытия Чижевского. Переворот в литературе, в живописи... И вот появляется человек - царский академик (!), нашедший язык с новой властью, несущий революционную теорию в скучное языкознание разрозненных фактов. Друживший с ним (и с большевиками) Брюсов восторженно писал: "...от дней Атлантиды несут откровенья для нас яфетиды!".

  "Окрыленный" признанием, Марр все дальше уходит в свои яфетические фантазии - связь с пуповиной науки становится все тоньше. Академик едет в заграничную командировку с целью завоевать всю мировую науку о языке, создать международный институт. Но Европа - эта жалкая глупая старуха, принимает его холодно, требует фактов, а не откровений. Марр взбешен: долой "буржуазную науку"!

  Отныне он будет господствовать здесь, в Советской России. Начинается подлинное безумие. В 1923-1924 гг. влиятельный Марр публикует ряд работ, в которых декларирует, что расово отличной индоевропейской семьи языков вообще не существует, что вначале был не один праязык, а множество языков, что они не имеют никакого отношения к национальному характеру, являются "орудием классовой борьбы", а после мировой революции неизбежно сольются в мировой язык. Он "открыл" также происхождение всех языков из "диффузных" выкриков первобытных людей. Невесть откуда взялись и его знаменитые шаманские выкрики: "Сад! Бер! Ион! Рош!". На эти первоэлементы, по утверждению Марра, можно разложить любое слово любого языка. Доказывать это он уже и не брался. "Есть вещи, которые не нужно доказывать, их можно показывать", - заявлял языковед-мистик.

  Чем дальше, тем больше его произвольные выводы шли вразрез с данными сравнительного языкознания, развивавшегося целое столетие до этого. С каждым новым этапом "яфетической теории" доказательства становились все фантастичнее, пока не были вообще упразднены за ненадобностью. В поздние годы жизни в СССР ему достаточно было голословно декларировать что-то, и это тут же официально объявлялось истиной. Сам он мог жестко критиковать свои еще недавние концепции, но это было запрещено делать другим.

  Доказывать и обосновывать его бред должны были теперь все студенты, желающие заниматься языками. И хотя по углам некоторые бывшие почитатели Марра шептали: "Марксизм - марризм-маразм", но говорить вслух, а тем более выступать боялись. Ведь его учение, по выражению историка-большевика Покровского, "вошло в железный арсенал марксизма". Против открыто выступил лишь талантливый филолог и лингвист Евгений Поливанов, но, затравленный "подмаррками", был вынужден уехать в Среднюю Азию. Уже после смерти Марра он был расстрелян как японский шпион...

  Про Марра говорили, что сначала он шел один, потом - с учениками, а еще позже - с подхалимами. Парадокс в том, что его личность как магнит притягивала и очень талантливых, и совершенно бездарных людей. Причем это были люди разных профессий. Археолог Бернштам рассказывал, что, услышав как-то страстное выступление Марра, в котором тот рефреном повторял: "Долой Венеру Милосскую, да здравствует мотыга!", бросил все свои занятия и пошел за оратором. Среди его учеников и последователей были крупнейшие ученые: филолог В.И. Абаев, востоковед И.А. Орбели, филолог-фольклорист О.М. Фрейденберг (племянница Бориса Пастернака), отчасти китаист В.М. Алексеев. Все они в той или иной степени не приняли или отошли от наиболее одиозного "марризма", но сохранили искреннюю благодарность и даже преклонение перед своим учителем на всю жизнь. Орбели, отвергнувший фантастические построения Марра середины 20-х гг., день смерти учителя отмечал каждый год как дату траура. А пострадавшая от сталинских репрессий Фрейденберг уже в 1988 г. писала восторженные воспоминания о Марре. Вот ее первые впечатления от лекций Николая Яковлевича: "Рухнули жестокосердие и темный бюрократизм вицмундирной науки. Человечьим, гретым, милым подуло в лицо".

  В то же время другие современники вспоминали способ полемики "позднего" Марра. В ответ на слова собеседника "Я вас не понимаю" следовал убийственный аргумент: "И не поймете, пока не измените свое классовое мышление". Академик сердился на непонимание коллег, бранил их последними словами, а опричники из его окружения тем временем делали "оргвыводы". Знал ли он об этом? Наивный вопрос! Конечно, знал, но, поглощенный только собственными идеями, он не желал быть осторожным в словах. А был ли Н.Я. Марр, собственно, марксистом, как декларировал? Для размышления - два его высказывания. Академика спросили во время заграничной поездки: "Правда ли, что ваша теория совпадает с марксизмом?" - "Тем лучше для марксизма", - последовал ответ. В другой раз он обмолвился: "С волками жить - по-волчьи выть".

  Сам "великий языковед" словно бы не замечал, как превращался из революционера в догматика, как среди его учеников, количественно преобладая над "очарованными", стали кучковаться циничные шакалы, готовые грызть оппонентов насмерть за банальную карьеру... Опять же справедливость требует сказать, что подлинный террор марризма был развязан именно этими учениками после смерти "учителя". Сидевший и выступавший на многочисленных заседаниях вплоть до "Комиссии по борьбе с хулиганством" член ВКП(б) и ВЦИК, "почетный краснофлотец", академик Марр уходил все дальше в глубины, откуда нет возврата.

  Официальные фанфары гремели все яростнее, но он был недоволен собой: затея с созданием мирового языка провалилась, тупые буржуи смеялись над "яфетидологией", да и с самой этой наукой не все клеилось... В октябре 1933-го его хватил удар. Стало ясно, что работать он больше не сможет. В то время, когда "все передовое человечество" готовилось к юбилею его 45-летней научной деятельности, Николай Яковлевич тихо угасал, прикованный к постели. Говорят, что у него в это время были жутко виноватые глаза...

  Забавно, что "марризм" косвенно способствовал развитию в СССР структурной лингвистики, занимавшейся "формалистским" анализом текстов и получившей бурное развитие уже в наши годы. Выкрикивая для проформы "яфетические заклинания", серьезные ученые прикрывались именем Марра как щитом, получая невиданную свободу творчества в области, никак не пересекавшейся с марризмом.

  И напоследок - несколько неожиданное эхо идей академика Марра в сегодняшнем времени. Размышляя о "всеобщем языке будущего", Марр предсказывал, что этому языку уже будет тесно в звуковых рамках, и в него войдут визуальные элементы. "Язык видеоряда" - это выражение нашей эпохи теле- и видеотехнологий. Оцените неисчерпанный еще потенциал понятия! Нет, что ни говори, умел этот человек завораживать. Ведь сегодня находятся ученые, обнаруживающие в пресловутой марровской зауми "SAL, BER, YON"... предсказание 4-звенного строения человеческого генома!

  Наука, как известно, "умеет много гитик". Слишком часто в истории Власть требовала от нее именно этих фокусов - наукообразные мифы, оправдывающие идеологию. Власть думает, что заказывает под себя ученого, а ученый, что удачно использует власть. И та и другой ошибаются - их использует некто третий, смешливый и с рожками. Сумасшедшие нордические идеи Горбигера, объявленные в фашистской Германии истиной, мифы "народного самородка" Трофима Лысенко и изощренного интеллектуала Николая Марра при всей их вызывающей разности - из одного инфернального источника. Зияющая бездна всегда открыта для новых заказчиков...