Маркова

  "Мама моя, Мария Петровна, родилась в глухой сибирской деревне в большой семье, где были одни девки - все мелкие, рыжие, кривоногие, конопатые. Одна мать - высокая и статная. Такой была бабушка, ее мать, а дед - на голову ниже и рыжий. Так все дети, кроме мамы, в него пошли."  

  - А поскольку она была здоровая, ее больше всех заставляли работать - и младших нянчить, и за коровами ходить, и в поле пахать. В страду маму даже отдавали в помощь другим семьям, такой она была работящей.

  - И красивой?

  - Да ее уже с 14 лет сватали! Потому что она не только пахала за двоих мужиков, а еще и первой красавицей была - белая коса с кулак толщиной до самой попы и кожа белая-белая, как у дворянки какой. И еще она отличалась непомерной гордостью, вот уж не знаю, хорошо это или плохо, только гордость эта тоже мне по наследству досталась.

  - Вы с мамой были откровенны?

  - Это уж под старость ее, когда я родителей привезла в Москву, она много мне про свою жизнь рассказывала...

  Сватали ее многие, а ей приглянулся один красавец. Мама влюбилась в него без памяти - он на скрипке играл, а на всех деревенских праздниках музыкант - это первый парень. Откуда в глухой деревне скрипка - уж не знаю. Она тоже ему приглянулась, стали они гулять. И этот парень все ей предлагал ночку вместе провести еще до свадьбы, мол, все равно у них уже сговорено пожениться. А времена ведь другие были, это сейчас гоп-стоп - и в койку, а тогда... Мама с гневом отвергла все эти предложения: чтобы до свадьбы - ни-ни. Парень обиделся, принялся заигрывать с другими девчонками. А тут в деревне мой папочка нарисовался. Откуда он приехал, как попал в забытую Богом сибирскую деревню - семейная молва умалчивает. Стал тоже за матерью ухлестывать. А скрипач, увидя такое дело, возьми да брякни новому ухажеру: "Что ты с ней связался, у меня с ней все было, а ты дурак..." Ну и поползли по деревне слухи, что Моря, мама моя, до свадьбы себе "позволила". Тогда мама пришла к Василию, отцу моему будущему, и сама ему предложила: "Возьми меня и скажи всем, что я честная". Музыкант потом рыдал, прощения просил, умолял маму одуматься, но мама с ослиным своим упрямством вышла замуж за отца, которого никогда не любила. У папы было четыре класса образования, а мама вообще безграмотной всю жизнь прожила.

  - Но с отцом они не расстались?

  - 54 года вместе прожили. Но отец, видимо, так и не разбудил в жене никаких чувств, потому что мать рассказывала, что супружеские обязанности для нее всю жизнь были пыткой. "Как вы с братом родились - даже и не пойму". Как я теперь понимаю, они из-за этого всю жизнь и ссорились, даже под старость, когда мать категорически отказывалась лечь с ним в постель. Она его просила, помню: "Вася, полей цветы". Он ей в ответ: "Дашь, тогда полью". Она чертыхалась и сама шла цветы поливать. А им уж за семьдесят обоим было.

  - Что же все-таки их связывало?

  - Дети, во-первых, а во-вторых, отец любил ее безумно и никуда от себя не отпускал. В отместку за равнодушие он люто изменял матери, но ревновал ее страшно. Такие спектакли устраивал! Даже в лес ее водил вешать. Мама спокойно одевалась и шла за ним, зная его актерство.

  - Он что, учился на актера?

  - Где там учиться! Но рассказчиком он был великолепным, однажды эти его рассказы услышал режиссер Саратовского драмтеатра - и с ходу пригласил его в труппу. Ему сразу же роли дали, а мы поселились в маленькой комнатенке за театром. Так что наша с Леней жизнь с младенчества со сценой связана: я уже в шесть лет выходила на подмостки в детских ролях, а Леня еще раньше.

  - А в семейных преданиях не сохранилось, почему вас назвали таким экзотическим именем - Римма?

  - Я у мамы спрашивала. Она так сказала: "Этот идиот где-то услышал и решил тебя назвать". Она отца только так и именовала. Когда ревность отца доходила до точки кипения, хотя мама ему и повода не давала, он срывал с места всю семью, и мы уезжали. Так он привез нас аж в Ашхабад, узнав, что местному театру требуются артисты. Но и там отец маму доставал страшно своей ревностью. В конце концов она решила от него уйти: уехать с Леней, а меня, пока не устроится, оставить с отцом.

  И вот приходит отец вечером домой - я одна, так, мол, и так, мама от тебя ушла. Он рыдал! Потом начал слать ей слезные письма - знал, что мама могла поехать только к своей сестре Гане. Он специально одел меня в рванье, сфотографировал и послал снимок жене, чтоб, значит, она мучилась, глядя, как дочке ее плохо. Наконец взял отпуск, и мы поехали к маме. На вокзале тоже сцену устроил - вроде как собрался под поезд бросаться. На самом деле расчет был на то, что я маме расскажу, как без нее отцу плохо: он даже жизни хотел себя лишить! В общем, всю свою жизнь он играл - и в жизни похлеще, чем на сцене.

  - Теперь понятно, от кого у вас с братом актерский талант...

  - Конечно! Школу мы заканчивали в Вологде, где при театре была актерская студия. Мы с Леней сразу же поступили туда и попали к замечательному педагогу Лидии Давыдовне Ротбаум, между прочим, ученице самого Ивана Николаевича Берсенева, бывшего тогда художественным руководителем Театра имени Ленинского комсомола. Она нас сразу и "приговорила": вы должны учиться в Москве. Отец тогда опять задумал переезд, на сей раз в Махачкалу, и по пути мы остановились в столице. Лидия Давыдовна перед отъездом просто потребовала, чтобы мы обязательно зашли в театр и показались Берсеневу, видимо, она ему о нас сообщила. И вот мы заявляемся в театр, и выходит к нам... лорд, по нашим понятиям. В великолепном сером костюме, белоснежной рубашке, в красной бабочке, с сигарой в углу рта - мы про такое только в романах читали. Прослушал нас и сказал: "Беру вас под свое крыло. Набор в студию начинается в январе, ждите вызова". В Махачкале мы вовсю играли в театре, причем Леня - главные роли героев-любовников.

  - Неудивительно при его внешности... Вы брата ревновали?

  - Никогда! Я его красоты никогда не понимала, потому что блондины для меня как мужчины не существовали, и никогда не могла понять, почему женщины буквально рвали брата на части. А в юности он вообще был как тифозная вошь - длинный, худой, белый... Он младше меня всего на два года, но я всегда считала его своим ребенком. Он ведь застенчивый, тихий такой, я побойчее... Леня впервые влюбился в нашу сокурсницу, и когда увидел, что к ней подошел какой-то парень, упал в обморок - такой был чувствительный. Всю жизнь я его оберегала, дрожала за него, да так и не уберегла...

  - Итак, вы дождались вызова из Москвы?

  - Да, это случилось в декабре, родители в волнении принялись нас собирать. Жить нам было негде, ночевали на вокзале, пока об этом не прознал Берсенев и не разрешил жить прямо в театре. Для нас это стало праздником, о котором можно только мечтать! Утром мы умывались и садились на диванчик при входе, а мимо нас проходили артисты, весь цвет тогдашнего Ленкома - Гиацинтова, Бирман, Серова. Однажды Серова - тогда она была в зените славы - вручила нам царский подарок - два куска мыла, хозяйственное и "Земляничное". Все равно что сейчас французские духи в подарок получить.

  - И долго вы жили за кулисами театра?

  - До самых экзаменов, а они начались в середине января. Потом Иван Николаевич выбил нам комнатку в общежитии Энергетического института. Он нас очень любил, нас все так и называли: "фавориты Берсенева". Меня и брата - единственных из студентов - он взял во вспомогательную труппу, чтобы были хоть какие-то деньги на жизнь. А Леня сразу же начал вводиться в спектакли.

  - Москва, театр, вы - красавица-студентка, наверное, и ухажеры сразу появились...

  - Я самозабвенно училась, мечтала посвятить себя театру и ничего другого вокруг не видела. А то, на что вы намекаете, случилось на каникулах в Махачкале, куда я ездила навестить родителей. Там ведь море необыкновенное, песчаные, почти безлюдные пляжи - я каждое утро бегала купаться. И вот однажды захожу в море и чувствую на себе пристальный взгляд. Объект разглядела, когда уже обратно выходила, - мужчина с великолепной фигурой, немного лысоватый смотрел на меня в упор. Я села под "грибок", он - под соседний. Иду купаться - он тоже. Я из моря - и он следом. Потом пошла на хитрость - переместилась под другой "грибок" - и он, конечно, тоже пересел поближе. Так проходит день, два... Меня уже любопытство начало раздирать, и уже не он меня, а я его начала ждать и искать. Чувствую, что влюблена в него, а он ко мне так и не подходит.

  Принялась искать его в городе. Иду вечером по бульвару, где вся молодежь гуляла, и вдруг он мне навстречу! Я, конечно, делаю тифозное лицо, а сердце прямо выпрыгивает из груди. Мы приближаемся друг к другу, сейчас разминемся! И тут он наконец говорит: "Добрый вечер". Садимся на скамеечку. Он предлагает мне... бутерброд. Сидим молча, жуем. Потом выясняется, что Семен - военный летчик, в отпуске, про меня знает абсолютно все - и про Москву, и про театр... И начинается такая любовь, какой, наверное, больше в моей жизни уже не случалось...

  - Как же он за вами ухаживал?

  - Красиво! Цветы охапками возил каждый день. На мотоцикле. Я по звуку мотора задолго догадывалась о его приближении, и сердце начинало колотиться как бешеное. Узнал, что люблю арбузы, а еще был не сезон для них, так он где-то достал и привез мне домой целый мешок. Целовались, а я все ждала: вот-вот должно произойти что-то такое особенное...

  - И как - это произошло?

  - Я вся горела от нетерпения, и сама его спросила, почему он меня не берет. Он ответил, что хочет, чтобы я стала его женой. Я, конечно, тут же согласилась.

  И вот мы поехали на рыбалку куда-то в район Каспийска. Обстановка самая романтичная - море, свежая уха на берегу, звезды огромные над головой. Я понимала, что сейчас это произойдет прямо здесь, под яркими звездами. Чтобы было не очень стыдно, голову замотала полотенцем - так, чтобы лица не видать. Но поскольку он волновался больше меня, у нас тогда ничего толком не получилось. Во всяком случае я ничего не испытала. А утром Семен пришел к родителям просить моей руки.

  - Особенно интересна реакция вашего папы.

  - Именно, ведь он везде за мной ходил с молотком в кармане - ухажеров отгонял. А тут не углядел.

  - Значит, ухажеры все-таки были?

  - Однажды в Махачкалу приехал Марк Бернес и увидел меня на пляже... Потом, уже в Москве, мой однокурсник записывался вместе с ним на радио, и Бернес просил о встрече со мной. Он тогда не был женат и просил передать, что у него самые серьезные намерения. Много было таких историй...

  - Ну а как же Семен?

  - Ему надо было уезжать в часть, и он требовал, чтобы я бросила театр. Я, конечно, отказалась и вернулась в Москву. А вскоре поняла, что беременна. Продолжала самозабвенно учиться и однажды на уроке танцев так отплясывала, что случился выкидыш... Семен писал письма, обращаясь ко мне всегда одинаково: "Девонька из пены морской", звал меня - его переводили из Махачкалы куда-то в Грузию. На следующие каникулы его уже в городе не было - а для меня жизнь померкла: реву, чувствую, жизни без него нет. И вот однажды приезжает к нам солдатик, привозит от Семена письмо, где он меня опять зовет к себе. Солдатик не уходит - без вас, говорит, мне возвращаться не ведено. Отец ругается, обзывает его "старым искусителем", а мама сказала: "Поезжай!"

  - Неужели вы поехали?

  - Поехала! Приезжаю в Гори, выхожу на перрон - а его нет. Уже все люди разошлись, вокзал опустел, а его все нет. У меня как будто оборвалось все внутри - ну кончена жизнь, и все тут! Бреду по пустынному перрону, какой-то грузин принялся меня опекать, привел в гостиницу. Сижу в номере, смотрю в окно и слышу... звук мотоцикла: он едет! С огромным букетом, сзади его сын сидит, Сережа - Семен ведь старше меня был на 17 лет. Я смотрю в окно, как он с белыми розами по перрону бегает: одну электричку встречает, другую. Потом уехал. Вдруг снова едет, уже без сына - снова поезда встречает. А я все смотрю. Потом приехал уже с сильно увядшим букетом - снова по перрону бегает. А я сижу...

  - Ну, Римма Васильевна, у вас каменное сердце!

  - Не каменное, просто оно уже ничего не чувствовало-и все. Пошла прогуляться по городу, когда Семен уже отчаялся меня встретить. Иду - и слышу мотоцикл. Хотела спрятаться, да некуда - вдоль забора шла. Ну, он меня схватил, повез к себе. Целует, не знает куда усадить, стены его комнаты сплошь увешаны моими фотографиями. Я себя уговариваю, вспоминаю, как от него с ума сходила, - но нет, ничего не чувствую. И ночью он меня ласкает, целует, а я холодная, как собачий нос. Два дня так промучилась. "Все, - говорю, - ехать пора, у меня занятия начинаются". Как он меня ни уговаривал - уехала. Смотрю на него из окна поезда, тут во мне папино актерство проснулось, и я крикнула очень театрально: "Прощай навсегда!"

  - И вы больше никогда не виделись?

  - Никогда. Однажды уже довольно известной артисткой выступала в каком-то городе и мне прислали букет белых роз. Сказали, что от летчика. Я сразу поняла, что от Семена. Но увидеться нам больше не довелось...

  - Ну, знаете, с таким характером вам, наверное, не только в личной жизни сложно...

  - Да, уж такой родилась и другой не буду. Из Ленкома ушла, хотя первая же моя роль была очень удачной. После роли Фроси в спектакле "Вторая любовь" Берсенев, который в брате Лене души не чаял, сказал, что десять ролей Маркова не стоят этой роли Марковой... Но Берсенев вскоре умер, к сожалению, а меня сократили, потому что нужно было трудоустроить на мое место дочку одного известного чтеца. Три месяца я лежала в кровати и ревела, решая, каким способом лучше покончить с собой, А потом артисты театра написали письмо в ЦК КПСС, и меня вызвали в отдел культуры. Я пришла, начальник мне говорит: "У вас десять минут, потом у меня совещание". А я в ответ: "Я буду говорить три часа. И если вы меня не выслушаете, я немедленно, прямо здесь, выброшусь из окна". Он слушал три часа, меня восстановили в театре, и я сразу же написала заявление об уходе.

  - Как же вы все-таки вышли замуж со своим сложным характером?

  - А влюбилась! Я после Ленкома несколько лет работала в Москонцерте, участвовала в дурацких эпохальных постановках типа "Огни Сибири", где у меня роль без слов - я какую-то сибирскую речку изображала, представляете? И вот однажды на гастролях познакомилась с музыкантом из Куйбышева - он великолепно играл на баяне. И он, и я приехали на гастроли позже остальных, там все уже перезнакомились и перевлюблялись. Ну мы как-то и притулились друг к другу. Ночи напролет сидели в холле гостиницы и разговаривали, о чем, убей - не вспомню. И хотя мне уже за 30 перевалило, я была безумно строга. Еще в Ленкоме один дамский сердцеед, который меня долго добивался, но так и не добился, сказал обо мне: "Да скорее волосы вырастут на голове у лысого, чем она уступит". Он, кстати, был лысым.

  - Но баянисту вы все же уступили...

  - Так я же говорю - влюбилась по уши в своего Володечку - высокого, статного, черноволосого, да к тому же на девять лет моложе меня. Он очень красиво ухаживал, не отходил от меня ни на шаг. А потом разъехались: он - к себе в Куйбышев, я - в Москву. И тут я поняла, что беременна. Обрадовалась несказанно, очень ребенка хотела. Через три месяца Володя Никитин приехал в Москву, нашел меня. Я прямо таяла от счастья, он тут же мне предложение сделал, не зная даже о моем положении. И будто меня черт какой дернул, решила я ему проверку устроить. Созналась, что беременная, но не сказала, что от него. Он и пропал на несколько недель. Я рыдаю в отчаянии, а Леня меня ругает: "Дура ты последняя, кто ж такие проверки мужикам устраивает?"

  - Папочкины гены, никуда не денешься!

  - Да... Но он появился - помятый, серый. Я думаю, что Володя от переживаний сильно пил. Ну, он и сказал, что любит меня, что беременность не помеха... И до самого рождения дочери так и не верил, что ребенок его. А уж когда Танюшка родилась - вылитая копия своего папаши - поверил, полюбил ее безумно.

  - А как он устроился с работой?

  - Замечательно - его тут же взяли в Москонцерт, он аккомпанировал самой Лидии Руслановой! Но... выпивал сильно. Гастроли, пьянки, ну и, сами понимаете, женщины. Я не хотела верить, никогда ничего не проверяла - боялась горькой правды. Но однажды он приехал с гастролей, бросил свой чемодан и убежал. А я, собираясь стирать его грязные вещи, обнаружила там его телеграмму молодой, известной тогда актрисе с подписью "Целую. Твой Вовик".

  - Развод последовал немедленно?

  - Нет... Я ведь любила его, да и дочке было всего года два. Побежала советоваться к подруге - мудрейшей женщине, с которой долго работала в Москонцерте, к Валечке Улесовой. Она мне сказала: "Важно узнать, влюблен он в нее или это просто так, кобеляки".

  - И что же оказалось?

  - Влюблен. Поехали мы вскоре к дочке на дачу, а он эту дачу терпеть не мог. Ложимся ночью спать, а он мне: "Устал, извини". Я всю ночь не спала, монологи в голове проговаривала, как ему скажу, что все знаю. Слышу утром, часов в шесть, он через меня перелезает и тихонько спускается в сад. Я встала за штору, смотрю. А он цветы рвет и за забор бросает. Потом умылся. Собрался. Записку мне оставил, что в город ему срочно нужно какие-то ноты куда-то отдавать, и уехал. Я за ним. Но дома, конечно, ни его, ни цветов не оказалось. Вечером мы с ним еще в кино сходили на фильм с символическим названием "Развод по-итальянски". А уж после кино я ему все и выдала. Он ключи оставил и ушел.

  - Так просто?

  - Да нет, не просто. Я рыдала и об стенку головой билась. .. И грязи много всякой было. Да что теперь об этом говорить...


  - Зато второй ваш муж был испанцем - про это писали в газетах.

  - Тогда, мне уже было за 40, я снялась в "Бабьем царстве" и моими портретами всю Москву обклеили. На фестивале в Испании я познакомилась с Антонио. Моя тогдашняя подруга Нонна Мордюкова почему-то называла его Полечка. А замуж за него вышла из страха, потому что тогда не только за связь с иностранцем, но и за простое знакомство можно было лишиться всего, даже жизни. Испанец был очень хорош, но я его не любила. Любовник он был отменный - что да, то да. Помню, он приезжал, так мы по нескольку дней из квартиры не выходили, всю крупу подъедали, потому что некогда было в магазин сбегать.

  - Вы сказали - приезжал. А что ж вы к нему не поехали?

  - Боже сохрани! Хотя он так меня звал! И не только в Испанию. "Ткни, - говорил, - пальцем в карту, там мы и будем жить". Но уехать из России для меня означало то же, что умереть. Я ведь и ребенка могла родить, но от мысли, что Антонио его отберет или мне придется за ними ехать, с ума сходила и допустить рождения этого ребенка не могла. Кстати, мы с Антонио до сих пор не разведены - у меня и штамп в паспорте стоит.

  - А что для вас самое ценное в отношениях мужчины и женщины?

  - Момент, когда ничего еще не произошло, но уже знаешь, что произойдет. А потом начинаются проблемы - мужики ведь в своей болтливости хуже баб. У меня был долгий роман с одним очень известным актером, он много моложе меня, не буду называть его фамилию. После того как мы расстались, он женился. И на каком-то банкете я его встречаю вместе с женой. Он подошел ко мне, а я возьми и брякни: "Чего это ты на такой страхуидле женился?" И вдруг через какое-то время его жена подплывает ко мне и спрашивает: "Римма Васильевна, вы правда считаете меня некрасивой?" Я, испытывая некоторую неловкость, начинаю убеждать ее, что ее муж пошутил, что я ничего такого не говорила... А он вылезает из-за ее спины и спрашивает: "Может, ты еще скажешь, что и со мной не спала?" На что я радостно всплеснула руками: "Вот видите, я же говорю: он у вас большой шутник!"

  Господи, ну что взять с этих существ, у которых одна извилина, переходящая в прямую кишку?!

  - Просто страшно вам дальше задавать вопросы о мужчинах! По-вашему, все мужчины одинаковые и женщинам не нужны?

  - Почему не нужны? Их надо употреблять для здоровья...

  - Вы и дочери своей то же советуете?

  - Конечно. У нее уже был опыт супружеской жизни, чтобы убедиться в правильности моих слов.

  - Но бывают же счастливые семьи, верные мужья и жены...

  - Знаете, мой добрый друг Михаил Андреевич Глузский однажды предложил тост за свою жену: "Я по трамвайному билету выиграл миллиард в ее лице".

  А чтобы окончательно заморочить вам голову, я вот что скажу. Женщины от многого отказываются во имя всепоглощающей любви к детям или чего-то другого, и очень многие из них остаются в итоге одни. Так вот запомните: самый худший муж лучше самых прекрасных детей. К этому все приходят, но, к сожалению, слишком поздно...

Источник информации: беседовала Анастасия Маленкова, журнал "КАРАВАН ИСТОРИЙ", апрель 2000.